Back | Civil Procedures | Original german | Download (59 Kb, zip/word)

Бремен, 14.03.2003
Хайнрих Шнитгер / Йенс Деппе

Замечания к судебным решениям судов РК по гражданским делам

Вступление

Довольно непросто проводить дискуссию между юристами разных стран и различных правовых культур. Особенно, если она должна выходить за рамки простого сопоставления различий в законах и правовых традициях и ставить своей целью нечто большее, как, например, конкретное влияние на судебную практику наших стран. Поскольку судебная практика наиболее ярко проявляется в судебных решениях, мы попытались сформулировать некоторые замечания к судебным решениям судов Республики Казахстан по гражданским делам. Эти «замечания» должны быть поняты правильно: речь в них идет не о том, является ли то или иное решение суда «правильным» или «неправильным» - для ответа на этот вопрос зачастую просто не хватает фактических данных. Вместо этого нам бы хотелось сообщить казахским коллегам, какие моменты в данных судебных решениях - исходя из немецкой правовой системы - обращают на себя наше внимание. В некоторых случаях мы будем приводить в качестве примера аналогичное немецкое предписание, в других - ссылаться на правовые положения Республики Казахстан, объясняя при этом, как бы мы их толковали и применяли на практике. Возможно, что таким образом и возникнет плодотворная дискуссия на тему, как следует подходить к решению некоторых принципиальных материально-правовых вопросов, и каковы ответы на них.

Мы отдаем себе отчет в том, что в результате полученного юридического образования при обсуждении выбранных нами судебных решений мы отталкиваемся от образа мышления и структур, являющихся для нас большей частью незыблемыми и не подлежащими пересмотру. Сюда относится, например, подход к рассмотрению любого гражданского дела. В соответствии с ним немецкий юрист прежде всего задает себе вопрос: «Кто чего хочет добиться, от кого и на основании каких правовых претензий?» Неважно, идет ли речь о заключении эксперта или о судебном решении - сначала мы всегда называем гражданско-правовую норму, из которой для кого-нибудь возникает или может возникнуть право требовать от другого совершения (или не совершения) определенных действий. Иногда при проверке обстоятельств дела на предмет наличия признаков данной правовой нормы требуется привлечение других норм: так, например, для существования претензии по уплате покупной цены требуется проверка предписаний относительно предшествовавшей заключению сделки договоренности между сторонами, относительно представительства сторон и т. д. В дальнейшем мы обычно проверяем возможность принятия во внимание определенных встречных норм, которые могут обосновать для другой стороны ее возражения против предъявленной претензии. Проверка осуществляется в следующей последовательности:

Возникло ли правовое притязание (например, был ли заключен имеющий силу договор купли-продажи)?

Не потеряло ли оно силу (например, в ходе исполнения договорных обязательств или в результате погашения встречного требования)?

Возможно ли осуществление этого правового притязания (имеет ли должник, например, право на отказ от выполнения обязательств по договору до исполнения его другой стороной; может ли он сослаться на истечение срока давности)?

Если во внимание принимаются сразу несколько оснований для возникновения правовой претензии - то есть если налицо конкуренция претензий - сначала проверяется наиболее специальная из них. У немецких юристов для этого есть следующая схема. Сначала проверяется, имеются ли определенные претензии, вытекающие из договора (на исполнение договорных обязательств, на возврат исполненного при отказе от договора или невозможности исполнения, на возмещение ущерба в результате просрочки, на снижение покупной цены и так далее). Затем проверяются претензии, сходные с договорными (как, например, действие в интересах другого лица без поручения). И только после этого проверяется наличие вещно-правовых притязаний (из права собственности, права владения и прочих предметных прав), обязательств вследствие неосновательного обогащения и обязательств, возникающих вследствие причинения вреда (то есть притязаний на возмещение ущерба, нанесенного в результате правонарушения или источником повышенной опасности). В своем решении суд часто ссылается на конкуренцию правовых претензий или объясняет, почему предъявленная истцом претензия хоть и должна быть удовлетворена, однако на основании другой нормы.

Мы признаем, что описанные схемы мышления и методы решения не могут быть применены к любому делу. Однако их использование позволяет подвергнуть любое дело всеобъемлющей и одновременно экономичной проверке. Таким образом, при чтении наших замечаний необходимо учесть, что мы исходили из определенных правил и предпосылок. Это не означает, что выбранные нами дела не могли бы быть решены и другим способом.

Принцип экономичного решения дел считается в немецком процессуальном праве основополагающим. Некоторые методы, с которыми мы познакомились в праве РК, были бы сразу отклонены немецкими юристами. К этим методам относится, например, проведение развернутого судебного следствия без ходатайства об этом одной из сторон. Или возвращение дела в суд первой инстанции (нередко ввиду недостаточного прояснения обстоятельств дела и исследования доказательств), хотя дело могло бы быть решено и судом второй инстанции. Причем необходимость подобной практики вовсе не вытекает из действующих в РК законов.

И напротив, некоторые методы, вызывающие несогласие немецких юристов, объясняются различиями в процессуальном праве наших стран. Так, например, в немецком гражданском праве нет надзорного производства по уже вступившим в силу решениям суда. Судебное решение, вступившее в законную силу, может быть отменено у нас только в узко ограниченных исключительных случаях. Однако и по этому поводу мы позволили себе изложить нашу точку зрения. Тем самым мы не собирались критиковать законы РК. Однако нам хотелось бы обратить Ваше внимание на гражданско-правовые принципы, которые по нашему мнению следует учесть при применении законов на практике.

***

Судебные решения и замечания к ним

Дело № 1 Источник: Гражданское законодательство Республики Казахстан – Судебные решения, Выпуск 13, Алматы 2002, с. 148

ПОСТАНОВЛЕНИЕ судебной коллегии по хозяйственным делам Верховного Суда Республики Казахстан

Судебная коллегия по хозяйственным делам Верховного Суда Рес­публики Казахстан, рассмотрев дело по иску ТОО «Казак Ун» к ОАО «Жетикаринский комбинат хлебопродуктов» о взыскании 212 172 800 тенге, поступившее по надзорной жалобе ЗАО ''Продовольственная контрактная корпорация» на решение Алматинского областного суда,

установила:

Истец ТОО «Казак Ун» обратился с иском к ОАО «Жетикаринский комбинат хлебопродуктов» (в дальнейшем – ОАО «ЖКХ») о взыска­ое 212 172 800 тенге.

Решением Алматинского областного суда от 22 августа 2000 г. Ис­ковые требования удовлетворены полностью.

Не согласившись с указанным решением, ЗАО «Продовольствен­ная контрактная корпорация» обратилось в Верховный Суд РК с над­зорной жалобой, в которой просит его отменить как незаконное и нео­боснованное. Право на подачу надзорной жалобы заявитель обосно­вал тем, что оспариваемым решением ущемлены права других кре­диторов ответчика, в том числе ЗАО «Продовольственная контракт­ная корпорация».

Незаконность и необоснованность решения заявитель усматрива­ет в том, что при удовлетворении требований истца о взыскании с от­ветчика упущенной выгоды и неустойки суд не принял во внимание обстоятельств, свидетельствующих о невозможности исполнения обя­зательства по причинам, не зависящим от воли сторон.

Заявитель утверждает, что действия Налогового комитета Жетикаринского района по наложению в отношении должника ограничений в распоряжении имуществом являются основанием для освобожде­ния ОАО «ЖКХ» от ответственности за неисполнение обязательства. Эти и другие доводы, по мнению заявителя, являются основанием для отмены решения суда.

Заслушав доводы представителя ЗАО «Продовольственная кон­трактная корпорация» и возражения представителей истца, изучив материалы дела и доводы надзорной жалобы, коллегия полагает не­обходимым решение Алматинского областного суда отменить с на­правлением дела на новое судебное рассмотрение в силу следующих обстоятельств.

Как видно из материалов дела, вывод суда о правомерности заяв­ленных истцом требований по привлечению ответчика к гражданско-правовой ответственности за нарушение обязательств основан на по­ложении ст. 359 ГК РК, согласно которой лицо, не исполнившее обя­зательство при осуществлении предпринимательской деятельности, несет имущественную ответственность, если не докажет, что надле­жащее исполнение оказалось невозможным вследствие непреодоли­мой силы.

Признав, что незаконные действия органов государственной вла­сти не являются непреодолимой силой, суд взыскал с ответчика упу­щенную истцом выгоду в виде неполученной прибыли, а также основ­ной долг и неустойку.

Однако коллегия приходит к выводу, что суд неверно истолковал понятие непреодолимой силы, что повлекло за собой принятие неза­конного и необоснованного решения.

Действительно, согласно правилам гражданского законодательст­ва, предприниматель отвечает не только за виновное, но и за невинов­ое нарушение обязательства. Вместе с тем в данном случае невозмож­ность исполнения вызвана препятствием, непреодолимым для ответчика.

Так, ГК РК указывает обязательные императивные признаки, ко­торые в совокупности определяют непреодолимую силу как чрезвы­чайное и непредотвратимое при данных условиях обстоятельство, за наступление которого ни одна из сторон не отвечает.

Поскольку наложение ограничения на распоряжение имуществом ответчика соответствует указанным признакам, суду следовало обсу­дить вопрос об обоснованности привлечения ответчика к гражданско-правовой ответственности за нарушение обязательства.

В силу ст. 361 ГК РК, если в двустороннем договоре исполнение для одной стороны стало невозможным вследствие обстоятельства, за которое ни одна сторона не отвечает, то ни одна из сторон не вправе требовать исполнения договора. В этом случае каждая сторона впра­ве требовать возврата всего, что она исполнила, не получив соответ­ствующего встречного исполнения.

С учетом изложенного, суду следовало рассмотреть соответствие указанных требований закона применительно к спорным правоотно­шениям. При указанных обстоятельствах решение Алматинского областного суда подлежит отмене как незаконное и необоснованное с направле­нием материалов дела на новое рассмотрение в тот же суд в ином со­ставе судей. При новом рассмотрении суду необходимо дать надлежащую пра­вовую оценку спорным правоотношениям, а также привлечь к учас­тию в деле в качестве третьего лица на стороне ответчика ЗАО «Про­довольственная контрактная корпорация».

На основании изложенного, руководствуясь ст. 398 ГПК РК, судебная коллегия

постановила:

Решение Алматинского областного суда отменить с направлением материалов дела на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе судей. Надзорную жалобу ЗАО «Продовольственная контрактная корпо­рация» удовлетворить.

***

Замечания

К процессуальному праву

1) Судя по всему, пересмотр дел в порядке надзора является в Казахстане обычным средством обжалования. Во всяком случае, при внесении изменений в ГПК Казахстана в июле 2001 года, глава 42 – а с ней и кассация в качестве второго после апелляции средства обжалования – была вычеркнута, однако производство в порядке надзора сохранено.

Говоря о природе надзорного производства, З. Баймолдина отмечает:

«В силу указанных выше обстоятельств в научной литературе стадия надзорного производства рассматривается как исключительный, чрезвы­чайный, экстраординарный способ проверки законности и обоснованности судебных актов. Особенности производства в порядке надзора, отличаю­щие его от других видов пересмотра судебных актов, выражаются в следующем: (…)

Закон предусматривает особые судебно-надзорные органы, полномочные пересматривать судеб­ные акты (см. § 2 этой главы). (…) Во-вторых, закон устанавливает особый объект пересмотра в порядке надзора: решения, определения, постановления и судебные прика­зы, вступившие в законную силу. (…)

В-третьих, закон устанавливает специальные сроки подачи надзорной жалобы или принесения надзорного протеста. Надзорная жалоба или протест могут быть поданы или принесены в течение одного года со дня вступления в законную силу судебного акта (ч. 1 ст. 388 ГПК). (…)

В-четвертых, установленный законом круг лиц, обладающих правом опротестования в надзорном порядке, является бо­лее узким по сравнению с субъектами права апелляционного опротестова­ния. (…)

Несмотря на то, что эта стадия процесса называется исключительной, тем не менее количество судебных актов, пересматриваемых в порядке надзорного производства, составляет значительное число. Об этом свиде­тельствуют следующие данные: в надзорном порядке в 2000 г. По протес­там отменено 475 и изменено 222 решения районных судов, а по жалобам отменено 1273 и изменено 84 решения.12 Общее количество отмененных и измененных решений районных судов в 2000 г. Составляет – 2054.»

(З. Баймолдина, Производство по пересмотру судебных актов по гражданским делам, Алматы 2002, с. 54-56).

В Германии не существует производства в порядке надзора. Некоторые судебные решения относительно суммы спора менее 600 евро у нас просто не могут быть оспорены. Наряду с апелляцией, которая обычно всегда возможна, при наличии определенных предпосылок возможна также ревизия (кассация). Для ее обоснования необходимо, чтобы оспариваемое судебное решение ущемляло материальное право. Срок на подачу кассации составляет один месяц; он считается с момента объявления апелляционного решения.

С нашей точки зрения надзорное производство противоречит смыслу законной силы судебных решений, который как раз в том и заключается, чтобы судебное решение относительно заявленного истцом правового притязания было окончательным – в интересах обеих сторон и для сохранения общественного правопорядка. Нельзя делать исключение из этого правила уже тогда, когда решение суда было неверным. Для этого существуют средства обжалования, которые могут быть задействованы в более короткие сроки (апелляция, кассация). В качестве оснований для нового рассмотрения дела в немецком праве во внимание принимаются только тяжелые процессуальные ошибки, уголовно наказуемые действия, касающиеся судебного решения, и – в узких границах – обнаружение новых доказательств.

Отрадно видеть, что по крайней мере срок проведения надзорного производства был сокращен с трех лет до одного года (ст. 388 абз. 1 ГПК РК). Однако, этот срок не действителен в случаях, когда в результате судебного акта были ущемлены конституционные права граждан (ст. 387.4 ГПК РК).

В декабре 2002 года на Кавказе прошла международная конференция на тему «Окончательность судебных решений и нарушение законной силы». В ее завершение армянские, азербайджанские и грузинские судьи разработали совместные Рекомендации, которые мы приводим в приложении к данному тексту.

2) Бросается в глаза то, что в данном деле пересмотр дела надзорной коллегией был допущен по ходатайству общества (заявитель надзорной жалобы – ЗАО), которое не являлось стороной в первоначальном процессе и не участвовало в нем каким-либо иным образом. Тем не менее, суд признал за ЗАО право на подачу надзорной жалобы. Нам трудно это понять, так как согласно ст. 385.1 в сочетании со ст. 332 ГПК РК[1] право на подачу надзорной жалобы имеют только стороны и другие участвовавшие в деле лица. Ст. 385 ГПК РК гласит:

«Вступившие в законную силу решения, определения, постановления суда (…) могут быть обжалованы сторонами и другими участвовавшими в деле и имеющими право на подачу апелляционной жалобы лицами.»

Мы истолковываем это предписание таким образом, что лица, не являющиеся сторонами процесса, только тогда имеют право на подачу жалобы, если они уже активно или пассивно участвовали в первом процессе в качестве третьих лиц. Иначе ситуацию видит, например, Баймолдина, которая с прямой ссылкой на ст. 391.3 ГПК РК указывает:

«Кроме того, правом на подачу надзорной жалобы обладают лица, не участвовавшие в деле, но в отношении прав и обязанностей которых суд принял решение или иной судебный акт (ч. 3 ст. 391 ГПК).» (З. Баймолдина, с. 55)

Для сравнения с немецким правом: в Германии подать апелляционную жалобу могут стороны первого процесса, третье лицо, участвующее в процессе без самостоятельного искового требования, а также участник процесса, вступление которого в процесс в качестве стороны было отклонено судебным решением в первом процессе (как правило, правопреемник).

3) Суд не указывает, почему он признает за заявителем право на подачу надзорной жалобы. Однако, он ссылается на то, что заявитель сам обосновал это право тем, что оспариваемое судебное решение ущемляет права остальных кредиторов ответчика. Очевидно, этот довод убеждает суд, так как он указывает, что для последующей проверки необходимо привлечь к участию в деле в качестве третьего лица ЗАО «Продовольственная контрактная корпорация». Мы бы решили этот вопрос иначе. Иск истца против ответчика был направлен только на то, чтобы взыскать с него сумму в 212 172 800 тенге. Обязательство должника по уплате долга одному кредитору не затрагивает прав остальных кредиторов; их требования по возвращению должником долга по-прежнему остаются в силе. Вопрос, имеются ли у должника и другие долговые обязательства, представляет для кредитора интерес только с экономической точки зрения, поскольку это угрожает исполнению всех долговых обязательств. Однако, если единственно экономический интерес других кредиторов должника оказывается достаточным для того, чтобы они были допущены к процессу в качестве третьего лица, то простой гражданский процесс может легко превратиться в большой процесс со многими участниками. Мы понимаем ст. 53 ГПК РК таким образом, что чисто экономический интерес не является достаточным для принятия участие в процессе в качестве третьего лица. Предпосылкой для участия в процессе является вероятность непосредственного ущемления прав и обязанностей третьего лица по отношению к одной из сторон, возникающая в результате судебного решения.

4) Кажется, что суд выслушал только аргументы заявителя надзорной жалобы и истца первого процесса. По крайней мере, в его решении нет никакого указания на то, что к процессу были привлечены также ответчик или его представители. Таким образом, участники надзорного производства (заявитель надзорной жалобы и ответчик) отличались от участников первоначального процесса (истец и ответчик).

К материальному праву

1) Центральная часть решения касается понятия невозможности исполнения обязательства и непреодолимой силы согласно ст. 359 ГК РК. Вместе с тем, обстоятельства дела, являющиеся основанием для решения Алматинского областного суда, изложены не полностью. Если сказано, что суд принял решение, опираясь на ст. 359, то это – по крайней мере дословно – не может быть правильным. Алматинский областной суд присудил взыскать с ответчика упущенную выгоду и неустойку в общей сумме 212.172.800 тенге. Такое решение может основываться только на предписании, содержащем основание для предъявления претензии по уплате упущенной выгоды и неустойки. Скорее всего можно исходить из того, что между истцом и ответчиком был заключен договор, в котором ответчик принял на себя конкретные обязательства. Эти обязательства он не исполнил. Таким образом, истец мог бы иметь претензию на уплату согласно ст. 349, 350 и 351 ГК РК, которая, возможно, исключается в результате действия непреодолимой силы.

2) Обязательство обычно прекращается, если его исполнение становится невозможным по причинам, за которые должник не несет ответственности (ст. 374 ГК РК). В ст. 359 абз. 2 сформулирована повышенная ответственность, которую несет не исполнивший обязательство предприниматель. Для предпринимателей невозможность исполнения должна основываться на непреодолимой силе.[2] В данном деле, согласно изложению определения непреодолимой силы судом, невозможность исполнения ответчиком обязательства вызывалась препятствием, преодолеть которое тот был не в состоянии. Это препятствие, а именно, наложение налоговым комитетом ограничения в праве распоряжения, не описано более подробно. Но в любом случае суд истолковал понятие непреодолимой силы довольно широко. Для прояснения этого понятия можно было бы сделать ссылку на примеры из судебной практики или правовые комментарии.

Например, в комментарии к соответствующей статье 401 ГК РФ сказано, что к чрезвычайным обстоятельствам могут быть также отнесены запрещающие меры государственных органов – такие, как наложение карантина, запрещение экспорта, наложение торговых санкций (Комментарий к ГК РФ, части первой, отв. ред. Садиков, Москва 1999, с. 654). Вопрос, может ли мера государственного органа, направленная только на должника, также считаться непреодолимой силой, мог бы быть рассмотрен подробнее. Но ни в немецком, ни в российском праве арест банковского счета должника не попал бы под определение непреодолимой силы.

Важным критерием непреодолимой силы является в немецком праве невозможность предвидеть наступление события, влекущего за собой невозможность выполнения договорных обязательств. При решении одного дела определение Верховного Суда ФРГ гласило: непреодолимая сила – это внешнее событие, которое невозможно предвидеть и нельзя предотвратить, даже соблюдая особые меры предосторожности. Другими словами, определение непреодолимой силы соответствует в немецком праве непредотвратимой случайности, которая к тому же могла бы затронуть не только должника, но и любого на его месте.

3) Так как в решении суда не сообщается, в чем состояло первоначальное не исполненное ответчиком обязательство, то дискуссия на тему, действовала ли в данном случае непреодолимая сила или нет, невозможна. Можно рассмотреть две ситуации. В первой никто не смог бы исполнить обязательство. Например, если речь идет о продаже картины, и эта картина будет уничтожена, то обязательство автоматически становится неисполняемым. Этого, однако, не происходит, если предметом сделки были товары массового производства. Если на складе должника уничтожается готовая к отгрузке партия товара, то вполне возможно, что исполнение обязательства становится невозможным для должника – потому что у него нет денег для покупки новой партии, но с объективной точки зрения исполнение обязательства не является невозможным. Вполне вероятно, что в данном деле речь шла только о такой субъективной невозможности, возникшей в результате того, что налоговый комитет наложил на должника ограничения в праве распоряжения.

4) Предположим, что в данном деле ответчик являлся бы не юридическим, а физическим лицом, и между истцом и ответчиком был бы заключен договор купли-продажи муки. Мог бы ответчик ссылаться на то, что действия районной налоговой комиссии (арест банковского счета, кассы, конфискация ценного имущества и т.д.) привели к невозможности исполнения его договорного обязательства?

а) К вопросу невозможности исполнения: Если перед нами случай наступившей позже субъективной невозможности исполнения обязательства (смотри выше, п. 3), тогда в соответствии с немецким обязательственным правом ответчик хоть и был бы освобожден от своего договорного обязательства, но не от возмещения вреда, нанесенного в результате неисполнения договора. Если бы обязательство существовало не в денежной, а какой-либо иной форме, тогда ответчик должен был бы доказать, что в неисполнении договорного обязательства нет его вины (сравни также ст. 359.1 ГК РФ). Иначе у истца появляется правовая претензия к ответчику по возмещению нанесенного вреда. Ответчик должен был бы в полном объеме возместить истцу убытки, причиненные неисполнением (реальный ущерб плюс упущенная выгода).

Если бы в данном случае обязательство существовало в денежной форме, то на вопрос, должен ли ответчик отвечать за неисполнение им условий договора, можно было бы сразу ответить положительно: должник всегда обязан отвечать за свою платежеспособность.

б) К вопросу об ответственности за нарушение обязательства согласно праву РК мы бы хотели процитировать отрывок из комментария к ст. 359 ГК РК:

«В отличие от уголовного права, где обвиняемый пред­полагается невиновным в совершении преступления, пока его вина не будет доказана и установлена судом (действует пре­зумпция невиновности), при нарушении гражданского обяза­тельства нарушитель, как правило, предполагается виновным и потому может быть привлечен к ответственности. Для этого кредитору достаточно доказать, что со стороны должника имело место нарушение и что оно вызвало убытки в опреде­ленном размере. Когда же ответственность сведена к неус­тойке, доказывается лишь факт нарушения.

В такой ситуации должник, желающий освободиться от ответственности, обязан доказать, что он не виновен в нару­шении, то есть что он принял все зависящие от него меры для недопущения нарушения.

Таким образом в сфере гражданских обязательств дейст­вует презумпция виновности нарушителя. Он предполагается виновным в силу самого факта неисполнения либо ненадле­жащего исполнения обязательства, пока не докажет невинов­ность. Лишь в исключительных случаях, установленных зако­ном, вина нарушителя обязательства должна быть доказана кредитором.» (Комментарий Сулейменова и Басина к общей части ГК РК, второй том, 1998, с. 282/283).

5) В качестве правового последствия невозможности исполнения обязательства суд применил ст. 361 ГК РК. В соответствии с ней истец не имеет права на возмещение недополученной прибыли, а может требовать только возврата всего, что он исполнил сам. Это представляется несоразмерным, если рассмотреть, например, ситуацию, когда против ответчика возбуждается дело о банкротстве. В этом случае ответчик более не имел бы возможности распоряжаться своим имуществом (ст. 29 Закона о банкротстве), однако исполнение им существующих обязательств не рассматривалось бы как невозможное. Если управляющий конкурсной массой отказал бы в исполнении обязательств, то у истца тем более появилась бы правовая претензия к ответчику по возмещению нанесенного вреда (ст. 7.2 Закона о банкротстве).

***

Дело № 2 Источник: Гражданское законодательство Республики Казахстан – Судебные решения, Выпуск 13, Алматы 2002, с. 175

ОПРЕДЕЛЕНИЕ судебной коллегии по гражданским делам Алматинского городского суда

Судебная коллегия по гражданским делам Алматинского город­ского суда, рассмотрев гражданское дело по иску Кесаевой к Калюте и Выприцкому о возмещении морального вреда и взыскании долга, поступившее по кассационной жалобе Калюты и кассационному про­тесту прокурора Медеуского района г. Алматы на решение Медеуского районного суда г. Алматы,

установила:

Кесаева обратилась к ответчикам - Калюте и Выприцкому с иском о взыскании долга и возмещении морального вреда, мотивируя свои требования тем, что по устной договоренности с ответчиком Калютой она передала ему 2 апреля 1998 г. в присутствии свидетелей 3600 долларов США на покупку автомашины "Тико". Однако своих обя­зательств по оказанию содействия в приобретении автомашины дан­ной марки ответчик не выполнил, а деньги истицы без ее согласия были переданы ответчиком Выприцкому. В связи с этим истица про­сит взыскать с ответчика 3600 долларов США или 468 тыс. тенге, а также в возмещение морального вреда - 150 тыс. тенге.

Решением Медеуского районного суда г. Алматы требования исти­цы были удовлетворены частично: с Калюты в пользу Кесаевой было взыскано 51 800 тенге материального ущерба, 30 тыс. тенге в возме­щение морального вреда и 25 547 тенге в возмещение судебных из­держек.

С данным решением суда не согласились ответчик Калюта и про­курор Медеуского района, которые в своих кассационных жалобе и протесте просят решение суда отменить как незаконное, необоснован­ное и не соответствующее фактическим обстоятельствам дела.

Изучив материалы дела, доводы кассационных жалобы и протеста, выслушав пояснения Калюты, поддержавшего кассационную жалобу, заключение помощника прокурора г. Алматы, полагающего, что реше­ние суда следует отменить, судебная коллегия пришла к выводу о необходимости отмены состоявшегося решения суда по следующим осно­ваниям.

В соответствии со ст. 153 ГК РК "несоблюдение простой письмен­ной формы сделки не влечет ее недействительности, но лишает сто­роны права в случае спора подтверждать ее совершение, содержание или исполнение свидетельскими показаниями; в качестве доказа­тельств совершения, содержания или исполнения сделки стороны могут использовать письменные или другие, кроме свидетельских показаний, доказательства".

В данном случае между Кесаевой и Калютой, как и между Калютой и Выприцким или Кесаевой и Выприцким письменный договор либо расписка отсутствуют. Поэтому суд в качестве доказательств совершения и исполнения сделки между указанными лицами вправе использовать только письменные или другие (кроме свидетельских) доказательства.

Вместе с тем в материалах данного дела "доказательства, неоспо­римо устанавливающие истину обо всех и каждом из обстоятельств, подлежащих доказыванию, либо не опровергнутые стороной" (как это предусмотрено ст. 77 ГПК РК), отсутствуют.

Так, в качестве доказательства получения Калютой от Кесаевой де­нег в сумме 3600 долларов США суд указал на признание этого фак­та самим Калютой, однако данный вывод суда не соответствует всту­пившему в законную силу постановлению Алмалинского РУВД г. Алматы о прекращении уголовного дела от 15 сентября 2000 г., где ука­зано, что Выприцкий получил от Кесаевой при участии Калюты день­ги в сумме 3500 долларов США"; судом не была дана оценка этому обстоятельству, противоречия между этими доказательствами, уста­навливающими факт возникновения договорных отношений между теми либо иными лицами, устранены не были.

Не была дана судом также оценка показаниям Выприцкого, дан­ных в РУВД Алмалинского района, а также его показаниям в заседа­нии суда, где он не отрицал факта получения денег. Отсутствие надлежащей оценки имеющихся доказательств явилось причиной того, что судом не был определен надлежащий должник. При этом Выприцкий был привлечен в качестве свидетеля, а не от­ветчика, хотя их правовое положение значительно отличается.

В части возмещения морального вреда решение также следует от­менить, так как результат разрешения спора в этой части зависит от результата разрешения спора в части возмещения материального вреда. Указанные обстоятельства свидетельствуют о нарушениях судом первой инстанции при разрешении данного спора норм материального права, что согласно ст. 365, 379 ГПК РК является основанием к отме­не состоявшегося решения суда и необходимости нового рассмотре­ния дела. При новом рассмотрении дела суду следует в порядке подготовки дела к слушанию привлечь в качестве ответчика Выприцкого, устра­нить имеющиеся противоречия в доказательствах, дать им надлежа­щую оценку и вынести решение, соответствующее нормам материаль­ного и процессуального права.

На основании изложенного и руководствуясь п. 2 ст. 378 ГПК РК, судебная коллегия

определила:

Решение Медеуского районного суда г. Алматы по иску Кесаевой к Калюте и Выприцкому о взыскании материального ущерба и воз­мещении морального вреда отменить. Материалы дела направить на новое рассмотрение в тот же суд иному судье.

Кассационную жалобу Калюты и кассационный протест прокуро­ра Медеуского района г. Алматы удовлетворить.

***

Замечания

К процессуальному праву

1) Мы понимаем статью 48 ГК РК так же, как и соответствующую статью в немецком праве. Существует принцип, по которому истцом является тот, кто предъявляет иск, а ответчиком – тот, к которому предъявляется исковое заявление. Из этого следует, что истец и только он решает, кто является ответчиком. В данном деле Кесаева предъявила иск Калюте и Выприцкому. Если это так, то Калюта и Выприцкий являлись ответчиками. Поэтому Алматинский городской суд прав, когда настаивает на том, что Выприцкий как ответчик не мог быть привлечен к процессу в качестве свидетеля. Однако, нам непонятно обоснование этого, заключающееся в том, что «судом не был определен надлежащий должник». До тех пор пока иск Кесаевой направлен и против Выприцкого, он наряду с Калютой является ответчиком. Даже если Медеуский районный суд придерживался мнения, что Выприцкий не был надлежащим должником, тот все равно остается ответчиком. А является ли Выприцкий должником в понятии материального права, должен объявить суд в своем решении. Вопрос, может ли лицо быть стороной процесса или свидетелем, зависит не от материального права, а единственно от того, как это лицо рассматривается в соответствии со статьей 48 ГПК РК.

2) Алматинский городской суд указывает на то, что Медеуский районный суд должен привлечь Выприцкого к процессу в качестве ответчика. Это правильно лишь в том случае, если Кесаева предъявила к Выприцкому иск. Суд не вправе решать сам, кто является ответчиком. Хоть статья 51 ГПК РК и разрешает замену ответчика, если суд считает, что иск предъявлен не к тому лицу, но при применении этого предписания большую роль играют, вероятно, различные правовые традиции. Мы понимаем статью 51 таким образом, что суд только должен сделать замену ответчика возможной для истца. При этом ответственность за правильно выбранного ответчика продолжает нести истец. Если ответчик был выбран им неверно, иск будет отклонен, и истец должен будет предъявить новый иск другому лицу. Но вероятно, в правовой традиции РК ответственность за правильно выбранного ответчика в большей степени берет на себя суд. Поэтому суд должен принимать меры к тому, чтобы иск был предъявлен надлежащему лицу. По нашему пониманию это не соответствует разделению ответственности между сторонами и судом, урегулированной статьей 15 ГПК РК.

3) Возможно Кесаева предъявила иск обоим – и Калюте, и Выприцкому – чтобы предоставить суду самому выбрать «надлежащего» ответчика. Ясно только, что у нее могла быть правовая претензия только против одного из них. Так как она пыталась осуществить свое право из договора, заключенного с Калютой, было бы правильно предъявить иск только к нему. Она же, зная, что деньги были переданы Калютой Выприцкому, предъявила иск обоим.

В решении суда не сказано, что произошло с иском к Выприцкому. В принципе, этот иск должен был бы быть отклонен районным судом. Но, очевидно, этого не произошло, так как Выприцкий просто был привлечен судом в качестве свидетеля. В Германии для истца важно выбрать правильного ответчика уже хотя бы из-за риска понести большие расходы. Судебные издержки по делу против Калюты и Выприцкого вылились бы в сумму 370 евро. Предположим, что каждая из трех сторон воспользовалась услугами адвоката, гонорар которых составил как минимум 750 евро. Даже если бы Кесаева выиграла дело против Калюты, но проиграла против Выприцкого, она должна была бы возместить половину судебных издержек и расходы Выприцкого на адвоката. Поэтому в Германии истец не стал бы просто так, на всякий случай, предъявлять иск сразу двоим лицам, зная при этом, что у него есть право требовать чего-то только от одного из них. Мы понимаем статьи 110, 111 ГПК РК так, что фактор риска, касающийся возмещения судебных расходов и расходов на адвоката, существует в Казахстане в принципе в той же степени.

4) Принципиальное значение имеет вопрос, был ли районный суд вправе исходить из того, что Калюта взял у Кесаевой деньги, только на основании того, что этот факт признал сам Калюта. Мы понимаем статью 15 ГК РК в соответствии с принципом состязательности в немецком праве. Согласно этому принципу стороны сами определяют, как будет вестись процесс, и - что очень важно - какие фактические обстоятельства дела должны быть доказаны. Стороны сами вправе решать, что то или иное обстоятельство дела не требует доказательства. Они осуществляют это право, когда не оспаривают или даже признают верность этого обстоятельства. И у суда в таком случае нет права требовать привлечения доказательства по собственной инициативе. Напротив, на фактических обстоятельствах, не оспариваемых сторонами, суд и должен в первую очередь основывать свое решение.

Поэтому мы бы не стали применять в этом деле статью 77. Статьи 77 и 16 ГПК РК определяют, какие критерии необходимы для формирования у суда внутреннего убеждения при оценке доказательств. Суд должен быть убежден в верности факта. Если же стороны, не вступая в противоречие друг с другом, утверждают, что определенное обстоятельство имело место, то у суда нет ни необходимости, ни права требовать привлечения соответствующего доказательства. Для принятия своего решения суд основывается на этом обстоятельстве не потому, что сам убежден в его верности, а потому что обе стороны считают его верным, и данное обстоятельство, таким образом, не подлежит доказыванию. Следуя принципу состязательности, суд лишается полномочий сомневаться в чем-то, что не вызывает сомнения у самих сторон. Кроме того, уменьшается число обстоятельств дела, требующих доказательства, что существенно разгружает судебный процесс. В решении Алматинского городского суда не говорится однозначно, какие обстоятельства в данном деле можно в смысле вышесказанного считать «бесспорными» и не требующим доказательств. Очевидно, Калюта действительно получил от Кесаевой деньги и затем передал их Выприцкому.

К материальному праву

1) В соответствии со статьей 846.1 ГК РК договор должен быть заключен в письменной форме. В статье 153 ГК РК говорится, что несоблюдение простой письменной формы сделки не влечет ее недействительность, но лишает стороны права в случае спора подтверждать ее совершение, содержание или исполнение свидетельскими показаниями. При этом согласно комментарию к ГК РК необходимо исходить из следующего: «Общее правило: нарушение письменной формы сделки не влечет ее недействительности. Она сохраняет юридическую силу, если стороны не спорят о том факте, что она была за­ключена, и о ее условиях (содержании); сделка должна ис­полняться, и ее нарушение влечет общеустановленную ответ­ственность.»

(Комментарий Сулейменова и Басина к общей части ГК РК, первый том, 1998, с. 343).

Также к статье 846 ГК РК в комментарии говорится, что «указание на письменную форму договора поручения в ст.846 не означает, что не допускается заключение этого до­говора путем устного соглашения. Так, если в выданной по­веренному доверенности определены срок ее действия и пол­номочия представителя, то надобности в письменном дого­воре поручения может и не быть, поскольку доверенность служит бесспорным доказательством наличия договора (ст. 163 ГК).»

(Комментарий Сулейменова и Басина к особой части ГК РК, 2000, с. 448).

Даже если для доверенности требуется нотариальное подтверждение, для договора поручения достаточно простой письменной формы.

Исходя из этого ясно, что в данном деле следует проверить, заключили ли Кесаева и Калюта устный договор поручения согласно статье 846 ГК РК. Тогда неисполнение Калютой взятых на себя обязательств являлось бы для Кесаевой основанием требовать от Калюты возмещения вреда в соответствии со статьями 349, 350 ГК РК.

2) Сообщенные в решении обстоятельства дела не позволяют вынести заключительное суждение о факте заключения устного договора, так как ничего не говорится о том, оспаривают ли его Калюта или Выприцкий. То обстоятельство, что Калюта принял от Кесаевой деньги, не означает автоматически, что он признает факт заключения договора. Он мог бы, например, взять деньги, чтобы по поручению Кесаевой передать их Выприцкому. То, что Выприцкий не отрицает факт получения им денег, также не означает, что он заключил с Кесаевой договор. Договор - это двустороннее волеизъявление, которое обязывает его стороны к совершению определенных действий. Из решения суда не ясно, какие аргументы Калюта и Выприцкий приводили в свою защиту, если они оба признали, что получили от Кесаевой деньги.

В соответствии с принципом состязательности сторон в немецком праве существуют довольно строгие требования, которые должны соблюдать стороны при выступлении в суде. Одно предписание из немецкого процессуального кодекса гласит:

«Каждая сторона должна объясниться по фактам, утверждаемых противником. Факты, не оспариваемые в прямом порядке, считаются признанными, поскольку из остальных объяснений стороны не явствует намерения оспорить их.» (§ 138 ZPO ФРГ).

Отсюда следует, что для своей защиты ответчику недостаточно просто не соглашаться с заявлениями истца; он должен по крайней мере объяснить, как с его стороны выглядело дело. Окажется ли простое оспаривание достаточным, зависит от конкретного случая. Главную роль играет при этом, насколько детальны заявления истца, и какими фактами в ответ располагает ответчик. Исходя из этого правила, Калюта должен был бы объяснить, для какой цели Кесаева передала ему деньги. Если он просто, без указания причин, отрицает факт данного ему Кесаевой поручения, то подобное паушальное оспаривание может быть оставлено судом без внимания.

Интересный вариант получается, если Калюта соглашается с фактом получения от Кесаевой денег, но отрицает при этом – с указанием причин - что эти деньги предназначались на покупку автомобиля для Кесаевой. Выбрав такую тактику, он также не может эффективно защищаться от требования вернуть деньги. Потому что даже если Кесаева будет настаивать на том, что между ней и Калютой был заключен договор, суд не должен требовать привлечения доказательства. В правовых вопросах суд не связан тем, что излагают стороны и на каких своих правовых претензиях они настаивают. Даже если договора не было, Кесаева тем не менее в праве требовать возврата денег из неосновательного обогащения (статья 953 ГК РК). Поэтому вопрос, был ли заключен договор или нет, суд в данном случае мог бы оставить открытым. Он все равно присудил бы взыскать с Калюты эту сумму.

3) Еще одно замечание к вопросу о нанесении морального вреда. Статья 352 не дает определения, что именно является моральным вредом и как его можно измерить. Возникает впечатление, что среди судей Республики Казахстан распространено мнение, согласно которому любое нарушение договорных обязательств может вести для пострадавшей стороны и к нанесению морального вреда. Во многих решениях, которые мы читали, суды присудили ответчика - дополнительно к возмещению материального вреда - также и к возмещению морального вреда. При этом то, что истцу пришлось испытать сильные страдания, не было для нас очевидным. Причиной для подобных решений является, судя по всему, очень широкое толкование понятия «моральный вред». В комментарии к ст. 352 ГК РК говорится:

«Постановлением Пленума Верховного суда РК от 22 де­кабря 1995 года определено, что под моральным вредом по­нимаются унижение, раздражение, гнев, стыд, отчаяние, фи­зическая боль, ущербность, дискомфортное состояние и т.п., испытываемые потерпевшим в результате совершенного про­тив него правонарушения.

Таким образом, сам факт нарушения обязательства не слу­жит основанием требования о возмещении морального вре­да, ибо все имущественные потери, вызванные нарушением, могут быть компенсированы путем привлечения нарушителя к ответственности за нарушение обязательства.

Следовательно, для применения комментируемой ста­тьи потерпевшему необходимо доказать, что он понес не толь­ко имущественные, но и нравственные потери: невозможность оказать помощь близкому лицу, нарушение своего обязатель­ства перед партнером, уважением которого он особенно дорожил, подрыв деловой репутации и Goodwill и т.п.»

(Комментарий Сулейменова и Басина к общей части ГК РК, второй том, 1998, с. 272).

Основываясь на указанном пленарном решении, определение морального вреда было дополнено и расширено в особой части гражданского кодекса 1999-го года: «Моральный вред - это нарушение, умаление или лишение личных неиму­щественных благ и прав физических и юридических лиц, в том числе нравствен­ные или физические страдания (унижение, раздражение, подавленность, гнев, стыд, отчаяние, физическая боль, ущербность, дискомфортное состояние и т. п.), испытываемые (претерпеваемые, переживаемые) потерпевшим в резуль­тате совершенного против него правонарушения.» (ст. 951 ГК РК).

Распространенная практика требовать при нарушении договорных обязательств возмещения как материального, так и морального вреда, наталкивается на жесткую критику в комментариях. В пользу разумного ограничения широкого понятия «моральный вред» указывается:

«Главное, что несомненно нуждается в совершенствова­нии, - это само понятие морального вреда. Любой вред, как последствие правонарушения, должен рассматриваться как явление объективное. Что же касается страданий и пережи­ваний, то они субъективны. Кроме того, под вредом понима­ется нарушение определенных прав.

Поэтому под моральным вредом следует понимать именно нарушение личных прав, факт объективной реальности, а не чувства какого-либо лица.

С другой стороны, распространенное ныне понятие мо­рального вреда привело к тому, что на практике очень мно­гие требования имущественного характера сопровождают­ся требованиями о возмещении морального вреда. Так, даже элементарный невозврат в срок взятой в заем суммы денег дает кредиторам основание утверждать, что нарушение дол­жником своей обязанности "подорвало веру в порядочность людей, вынудило страдать по этому поводу и т.п."). Поэтому нормы, определяющие порядок возмещения морального вреда, нуждаются в первоочередной корректи­ровке.»

(Комментарий Сулейменова и Басина к особой части ГК РК, 2000, с. 584/585).

Мы хотели бы присоединиться к этой критике. В случае нанесения материального вреда согласно ст. 349, 359 ГК РК кредитор должен доказать не только факт нарушения договорных обязательств, но и то, что это привело к возникновению вреда. Некоторые нарушения договорных обязательств не вызывают даже возникновения материального вреда. А каким образом можно доказать факт нанесения морального вреда? В Германии при нарушении договорных обязательств в принципе возможно возмещение только материального вреда. Однако, если в результате неразрешенных действий был нанесен урон здоровью или чести и достоинству, то пострадавший может требовать возмещения нематериального вреда. При нанесении урона здоровью величина вреда измеряется в соответствии с размером повреждения и продолжительностью лечения, а также – исходя из объективных критериев - объемом физических и психических страданий. На эту тему существует целое собрание судебных решений, которые привели к возникновению так называемых «таблиц размеров морального вреда». Так, общепризнанно, что потеря руки или ноги связана с особыми психическими страданиями, которые не могут быть в достаточной мере компенсированы возмещением материального вреда. А вот нанесение урона чести и достоинству только в редких случаях ведет в Германии к компенсации нематериального вреда. Высокие суммы исков против органов печати по возмещению нанесенного ими морального вреда также не распространены; такие иски обычно отклоняются с ссылкой на конституционное право свободы печати. И, конечно, никто в Германии не стал бы связывать простое нарушение договорного обязательства – как в данном случае - с подобными правовыми претензиями.

В этой связи интересным представляется также сравнение с российским правом. В российском гражданском кодексе нет предписания, которое соответствовало бы статье 352 ГК РК. В комментарии к вопросу моральному вреда согласно ст. 1099 ГК РФ сказано: «Моральный вред компенсируется в случаях нарушения или посяга­тельства на личные нематериальные блага (права) граждан. При на­рушении имущественных прав граждан компенсация морального вре­да допускается лишь в случаях, предусмотренных законом.»

(Комментарий к ГК РФ, части первой, отв. ред. Садиков, Москва 1999, с. 332.)

Это важное ограничение, содержащееся в ст. 1099.2 и ст. 951.4 ГК РФ, означает, что в случае нарушения договорных обязательств или ущемления материальных интересов требование возмещения морального вреда является в принципе недопустимым.

(См. к предпосылкам применения положений о компенсации морального вреда также Постановление № 10 пленума Верховного Суда РФ «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» от 20.12.1994, п. 1, 2, 8.)

***

Дело № 3 Источник: Гражданское законодательство Республики Казахстан – Судебные решения, Выпуск 13, Алматы 2002, с. 194

ПОСТАНОВЛЕНИЕ Президиума Алматинского городского суда

Президиум Алматинского городского суда, рассмотрев по протес­ту заместителя Генерального прокурора РК гражданское дело по иску ЗАО "Алматинский торгово-финансовый банк" к Сагитовой, Сагитову, Сипачевой о взыскании задолженности путем реализации предмета залога и встречному иску Сагитовой и Сагитова к ЗАО "Алматинский торгово-финансовый банк" и Сипачевой о признании договора зало­га и кредитного договора недействительными,

установил:

ЗАО "Алматинский торгово-финансовый банк" предъявил в суд ис­ковое заявление к Сагитовой, Сагитову, Сипачевой о взыскании задол­женности в сумме 453 501,5 тенге путем реализации предмета зало­га. В обоснование своих требований указал, что Сипачева заключила по программе поддержки предпринимательства кредитный договор с ЗАО "Алматинский торгово-финансовый банк" на сумму 390 тыс. тенге сроком на 10 месяцев с взиманием вознаграждения (интереса) по ставке 30 % годовых, на основании которого Сипачева 19 августа 1998 г. получила согласно чеку 390 тыс. тенге. В обеспечение возврата денег был заключен договор залога, вещными поручителями — зало­годателями выступили Сагитова и Сагитов, предоставившие в залог свою квартиру. Договор залога зарегистрирован в Центре по недви­жимости г. Алматы. Сипачевой не возвращен ЗАО "Алматинский тор­гово-финансовый банк" кредит в сумме 282 941 тенге, с учетом не­выплаченного вознаграждения - 145 923, 05 тенге, сумма задолжен­ности составляет - 453 501,5 тенге. Исходя из приведенных доводов, истец просил взыскать с ответчиков сумму задолженности путем об­ращения взыскания на заложенную квартиру.

Сагитова и Сагитов предъявили встречное исковое заявление к ЗАО "Алматинский торгово-финансовый банк", а также к Сипачевой о признании договора залога и кредитного договора от 10 августа 1998 г. недействительными по мотивам, что в заключении договора залога Сагитов - сособственник квартиры участия не принимал, до­веренности на заключение договора залога своей матери Сагитовой он не давал, последняя была введена в заблуждение, никаких денег она не получала, кредит получен Сипачевой, с которой был заключен договор залога оборудования. Работники банка ввели в заблуждение Сагитову, заявив, что договор залога квартиры носит формальный ха­рактер.

Решением Центрального судебного участка Алматинского район­ного суда г. Алматы иск ЗАО "Алматинский торгово-финансовый банк" удовлетворен, с Сагитовой в пользу ЗАО "Алматинский торго­во-финансовый банк" взыскано 453 501,5 тенге и возврат госпошли­ны 13 605 тенге, выделена 1/2 доли из общей собственности прива­тизированного жилья - квартиры, принадлежащей Сагитовой, обра­щено взыскание на стоимость принадлежащей Сагитовой 1/2 части указанной квартиры. Встречный иск удовлетворен частично, договор залога квартиры признан частично недействительным.

Дело в кассационном порядке не рассматривалось.

Заместителем Генерального прокурора РК принесен протест на предмет отмены решения суда.

Заслушав и. о. прокурора г. Алматы, поддержавшего доводы про­теста, проверив материалы дела, Президиум находит протест подле­жащим частичному удовлетворению, а решение суда — частичной от­мене по следующим основаниям.

Суд обоснованно признал договор частично недействительным, по­скольку Сагитов не подписывал договор залога квартиры, что и не ос­паривается в протесте, поэтому решение суда в части признания до­говора залога квартиры частично недействительным является закон­ным и подлежит оставлению без изменения.

Вместе с тем судом при рассмотрении основного иска о взыска­нии задолженности и встречного иска о признании договора залога недействительным существенно нарушены нормы как процессуаль­ного, так и материального закона.

В нарушение требований ст. 15 ГПК РК суд не создал необходи­мых условий для реализации прав сторон на полное и объективное исследование обстоятельств дела, не дал оценки договору о залоге, согласно которому Сипачева предоставляет в залог основные средства согласно приложению № I.

Вследствие неисследования всех доказательств по делу, неправиль­ного определения и выяснения круга обстоятельств, имеющих значе­ние для дела, суд не применил закон, подлежащий применению.

Так, поскольку Сипачева получила деньги по кредитному догово­ру, во исполнение этого договора заключен договор залога, то в силу требований ст. 272, 722 ГК РК она должна сама возвратить указан­ные в кредитном договоре деньги.

Сагитовы согласно договору о залоге выступали в качестве вещ­ных поручителей предпринимателя Сипачевой, и поэтому в силу тре­бований ст. 332 ГК РК до предъявления требований к поручителю, несущему субсидиарную ответственность, кредитор должен принять разумные меры к удовлетворению этого требования должником.

Судом не проверено, какие меры приняты кредитором - ЗАО "Алматинский торгово-финансовый банк" к погашению кредита самой Сипачевой.

Поскольку согласно ст. 357 ГК РК, если основной должник отка­зался удовлетворить или не исполнил полностью требование креди­тора или кредитор не получил от него в разумный срок ответа на предъявленное требование, это требование в неисполненной части может быть предъявлено лицу, несущему субсидиарную ответствен­ность, то суду следовало проверить, отказалась ли сама Сипачева пол­ностью исполнить требование кредитора ЗАО "Алматинский торго-во-финансовый банк".

Судом не выяснены вопросы, имеющие существенное значение для правильного разрешения вопроса, поэтому суд преждевременно при­влек к ответственности Сагитову, полностью освободил от ответствен­ности должника Сипачеву, хотя истец указал в качестве ответчика и Сипачеву. При этом в нарушение требований ст. 218, 221 ГПК РК не аргументировал свои выводы относительно освобождения должника от ответственности перед кредитором по погашению полученного кредита.

Кроме того, суд обратил взыскание на 1/2 долю в квартире без вы­дела этой доли в натуре и без оценки этой доли, вследствие чего были нарушены требования ст. 222 ГК РК.

Судом не проверены доводы встречного иска относительно введе­ния Сагитовой в заблуждение и заключения договора залога ею пу­тем обмана со стороны работника банка, заявившего, что банком со­ставлен основной договор о залоге оборудования, принадлежащего Сипачевой, на сумму, превышающую стоимость ее квартиры, а дого­вор о залоге квартиры составлен формально. Сипачева, пообещав Са­гитовой открыть швейный цех, обманула ее и склонила к заключению договора залога.

На основании изложенного, когда судом существенно нарушены нормы материального и процессуального права, вследствие чего при­нято незаконное решение, последнее подлежит безусловной отмене.

При новом рассмотрении дела суду следует в соответствии с тре­бованиями ст. 15 ГПК РК создать необходимые условия для реализа­ции прав сторон на полное и объективное исследование обстоятельств дела, разъяснить лицам, участвующим в деле, их права и обязаннос­ти, проверить все доводы ответчиков относительно получения и по­гашения кредита, составления договора залога квартиры, причины составления двух договоров - залога квартиры и основных средств - под одним и тем же номером, наличия приложения № 1 об основных средствах к последнему договору залога.

В зависимости от установленного разрешить спор в строгом соот­ветствии с требованиями норм материального и процессуального права.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 398 ГГЖ РК, Пре­зидиум

постановил:

Решение Центрального судебного участка Алматинского районно­го суда г. Алматы по гражданскому делу по иску ЗАО "Алматинский торгово-финансовый банк" к Сагитовой, Сагитову, Сипачевой о взыс­кании задолженности путем реализации предмета залога и встречно­му иску Сагитовой и Сагитова о признании договора залога и кредит­ного договора недействительными в части признания договора зало­га частично недействительным оставить без изменения, в остальной части отменить и в отмененной части дело направить на новое рас­смотрение в тот же суд иному судье.

Протест заместителя Генерального прокурора РК удовлетворить частично.

***

Замечания

К процессуальному праву

1) В данном деле наглядно проявляются сравнительные особенности производств в порядке надзора и в порядке апелляционного и кассационного обжалования. Решение Алматинского районного суда было отменено на основании нарушений предписаний материального и процессуального права. Почему дело не рассматривалось в предусмотренном для этой цели кассационном порядке, не сообщается. В принципе, нужно было бы подать ходатайство на проведение кассационного производства – это обычный правовой путь, с помощью которого сторона, не согласная с судебным решением, может и дальше преследовать свои интересы против другой стороны. Кассационный суд принимает новое решение по спору, а не по работе суда первой инстанции. В деле не сообщается, в чьих интересах прокурор заявил протест; интересы государства в данном случае явно не затронуты. Очевидно, цель прокурора состояла в осуществлении надзора за работой суда, причем независимо от воли сторон. Сообщенные обстоятельства дела позволяют сделать вывод, что решение районного суда г. Алматы содержало множество ошибок, и в том, что они должны быть исправлены, есть, конечно, свой положительный момент. Да и кто бы в данном деле не желал Сагитовой и Сагитову сохранить за собой квартиру? Но почему эта цель не может быть достигнута в результате обжалования Сагитовыми судебного решения?

Производство в порядке надзора обладает на наш взгляд целым рядом процессуальных недостатков в сравнении со средствами обжалования апелляцией и кассацией и ведет к нарушению сразу многих правовых принципов:

- Свобода сторон распоряжаться предметом спора и самим определять ход процесса и его содержание (принцип диспозитивности) ограничивается, если процесс рассматривается снова по ходатайству прокуратуры.

- Ведение гражданского процесса прокуратурой, привлечение фактов в пользу той или другой стороны, подача прокуратурой ходатайств и т. д. противоречит принципу состязательности сторон. Только сами стороны вправе вводить в процесс материал, являющийся предметом спора, и ходатайствовать о привлечении доказательств. Если стороны не в состоянии сами совершать эти действия, то им на помощь должны прийти адвокаты.

- Когда представитель прокуратуры выступает в гражданском процессе в пользу одной из сторон и подает за нее ходатайства, это не согласуется с долгом прокуратуры соблюдать объективность и беспристрастность.

- Когда судебное решение, которое с истечением предусмотренного законом срока на обжалование вступило в силу, подвергается новому пересмотру, это вступает в противоречие с принципом законной силы судебных решений - также в случае, если производство в порядке надзора ведет не прокуратура, а одна из сторон. Если стороны не обжаловали судебное решение, они должны быть уверены в его окончательности (сравни замечания к делу №1, приложение).

- Установление срока в один год или три года для подачи надзорного протеста или надзорной жалобы ведет к тому, что ответчик, не готовый к новому процессу, больше не располагает информацией и доказательствами по делу. В отдельных случаях это может привести к серьезному нарушению принципа равноправия сторон, в соответствии с которым каждая сторона должна иметь в распоряжении одинаковые средства защиты и нападения.

2) В соответствии с нашим пониманием статьи 15 ГПК РК, основную судебную ошибку мы видим не в нарушении этого предписания. Президиум городского суда излагает ст. 15 таким образом, что суд полностью несет ответственность за прояснение обстоятельств дела. Мы же понимаем ст. 15 так, что эту ответственность в полном объеме несут стороны. Задача суда состоит только в том, чтобы провести правовую оценку сделанных сторонами заявлений и - если это с правовой точки зрения является необходимым - рассмотреть доказательства, о которых ходатайствовали стороны.

Для обоснования возврата дела суды часто цитируют ст. 15.3 ГПК РК и упрекают суд первой инстанции в том, что он или недостаточно прояснил обстоятельства дела, или не создал необходимых условий для их полного и объективного прояснения. Реже встречается ссылка на ст. 15.2 ГПК РК, в которой говорится: «Суд полностью освобожден от сбора доказательств по собственной инициативе в целях установления фактических обстоятельств дела, однако по мотивированному ходатайству стороны оказывает ей содействие в получении необходимых материалов…». Другими словами: неполное прояснение обстоятельств дела представляет собой определенный риск, который в гражданском процессе берут на себя сами стороны. Суд решает, в пользу которой из сторон он истолковывает фактические обстоятельства дела, оставшиеся неопределенными. При этом суд учитывает предписания, касающиеся обязанности сторон давать суду разъяснения и сообщать только правду (сравни дело № 2), и правила разделения бремени доказывания.

Поэтому предложение из рассматриваемого решения суда: «Вследствие неисследования всех доказательств по делу, неправиль­ного определения и выяснения круга обстоятельств, имеющих значе­ние для дела, суд не применил закон, подлежащий применению» содержит, на наш взгляд непонятную аргументацию. На каком основании Алматинский городской суд полагает, что он знает, какой закон нужно было применить, если не известны фактические обстоятельства дела? Прояснение обстоятельств дела служит не применению надлежащего закона, а ответу на вопрос, вправе ли истец предъявить требование к ответчику в судебном процессе. Установление фактов позволяет произвести правовую оценку. Если заявления истца оказываются недостаточными для того, чтобы оправдать исковое требование, иск отклоняется. Если возражения ответчика оказываются недостаточными, чтобы расстроить претензию истца, иск удовлетворяется.

Применение этих принципов не означает, что судья не должен поддерживать стороны при прояснении обстоятельств дела и подаче ходатайств. В немецком процессуальном праве согласно ст. 139 ГПК ФРГ судья обязан побудить стороны к тому, чтобы они сделали заявления относительно всех материальных и процессуальных обстоятельств, могущих повлиять на судебное решение. Совершенно иначе, чем в процессуальном праве США, в немецком процессе судья сам активно ведет устное заседание. Он дает указания, задает вопросы, обсуждает вместе со сторонами обстоятельства дела и проводит доказывание. Кроме того, судья должен следить за тем, чтобы стороны подавали ходатайства по существу дела, то есть такие, которые отвечают формальным требованиям и не являются с самого начала обреченными на неуспех. Граница так называемого «материального руководства процессом» пролегает там, где начинается обязанность судьи соблюдать беспристрастность: судья не вправе давать стороне рекомендации или указывать на правовые соображения, если они говорят в пользу другой стороны. Только если совершенно очевидно, что стороны упустили из виду какой-то правовой момент, являющийся по мнению судьи значительным для решения дела, судья обязан указать на него сторонам и дать им возможность сделать по этому поводу свои заявления (запрет неожиданных для сторон судебных решений).

3) Мы в Германии привыкли к тому, что гражданский суд принимает решение только относительно того, что требует истец в своем исковом заявлении. Суд не может присудить ответчика к большему, чем требует от него истец, или чему-то другому. С другой стороны, суд должен принять решение по всем пунктам искового заявления: он должен либо удовлетворить иск, либо отклонить его. В вопросе ограничения судебного решения рамками искового заявления право РК менее строго (ст. 219.2 абз. 2 ГПК РК). То обстоятельство, что суд присудил ответчика к большему, нежели содержалось в исковом заявлении, явно не противоречит этому предписанию. Истец требовал в своем исковом заявлении взыскания с ответчиков долга путем реализации предоставленной ими в залог квартиры. Суд же вынес решение относительно взыскания долга, относительно раздела собственности и относительно взыскания, обращенного на часть этой собственности. Однако, из статьи 219.2, 221, 231 ГПК РК – так же как и в немецком праве - следует, что суд должен принять решение по всему исковому заявлению. Согласно обстоятельствам дела иск был предъявлен Сагитовой, Сагитову и Сипачевой. Не сообщается, был ли иск против Сипачевой отклонен как необоснованный, или же Сипачева была просто освобождена от ответственности перед кредитором, поскольку суд ни к чему ее не присудил. Это безусловно являлось бы процессуальной ошибкой, хотя некоторые формулировки судебного решения не дают понять, был ли Сипачевой действительно предъявлен иск.

4) Встречный иск по установлению недействительности кредитного договора вызывает вопросы процессуального характера, так как в деле отсутствует предпосылка для подачи этого иска - потребность истца в правовой защите. Согласно немецкому процессуальному праву иск по установлению правоотношений может быть предъявлен только в исключительных случаях. Обычно же истец должен сразу требовать исполнения обязательства, вытекающего из договора. А иски, направленные только на установление того факта, что договор был заключен или что он является недействительным, могут подаваться только в случаях, если иск первого вида невозможен. Истец должен быть в особой ситуации: он должен иметь законный интерес в установлении правоотношения через суд (субсидиарность иска об установлении правового отношения).

ГПК РК не содержит подобного ограничения. Это, безусловно, связано с тем, что согласно ст. 159 ГК РК недействительность сделок, подлежащих оспариванию, может быть установлена только в судебном порядке по предъявлению иска. (В случае ничтожной сделки последствия ничтожности должны быть осуществлены через суд). В немецком гражданском праве вопрос действительности сделки зависит от того, была ли она оспорена ее сторонами. До подачи заявления об оспаривании сделка считается действительной, после - как правило, с применением обратной силы - ничтожной. Однако в данном случае процессуальная проблема возникает даже с точки зрения права РК: действительность кредитного договора не ставится под сомнение ни одним из участников процесса, и нет никаких оснований считать этот договор недействительным. Обязательство Сагитовой и Сагитова вытекает из залогового договора, и только вопрос его действительности вызывает разногласие. Вправе ли Сагитова и Сагитов несмотря на это подать иск по установлению недействительности кредитного договора, хоть они и не являются его стороной?

К материальному праву

1) Президиум справедливо указывает на то, что согласно ст. 272 и 722 ГК РК Сипачева была обязана возвратить кредит. Если бы Сипачевой был предъявлен иск по выплате кредита (смотри выше), суд должен был бы удовлетворить его. Если же Алматинский городской суд действительно вынес решение, освобождающее Сипачеву от ответственности перед кредитором на том обосновании, что Сагитова и Сагитов внесли в залог часть их имущества, это является трудно объяснимой процессуальной ошибкой. Чем, однако, не сказано, что Сагитова и Сагитов должны быть освобождены судом от ответственности.

2) Президиум подтверждает решение Алматинского городского суда в части признания частичной недействительности залогового договора. Частичная недействительность обосновывается тем, что Сагитов не подписывал этого договора. Спрашивается, может ли существовать подобная частичная недействительность договора, или же она должна вести к недействительности договора в целом. Президиум не рассматривает более подробно правовые последствия отсутствующей под договором подписи Сагитова. Очевидно, он ориентировался при этом на статью 161 ГК РК, согласно которой недействительность части сделки не влечет за собой автоматически недействительность других ее частей. Однако типичным случаем применения ст. 161 является недействительность одного из условий длинного договора. В данном же деле речь идет не о части договора, а о том, стало ли лицо стороной договора. Таким образом, возникает вопрос делимости договора на части в случае, если одна из сторон договора, первоначально состоящая из двух лиц, сокращается до одного. Комментарий к ст. 161 ГК РК дает нам основание полагать, что при наличии обстоятельства, которое могло бы иметь большое значение для заключения договора в целом, необходимо проверить, заключили бы стороны договор, если бы это обстоятельство было им известно (Комментарий Сулейменова и Басина к общей части ГК РК, первый том, 1998, с. 367). В данном деле не исключено, что ни торгово-финансовый банк, ни Сагитова не заключили бы залоговый договор.

В Германии для предписания, аналогичного ст. 161 ГК РК, существует много решений, которые частично исходят из делимости правовой сделки и частично отрицают ее.

В деле, по которому Верховный суд Германии 4.05.1920 вынес решение, речь шла о двух лицах, взявших в аренду кирпичный завод. Один из них был к моменту заключения договора недееспособен. Суд признал весь договор аренды ничтожным (RGZ 99,52). Другое решение суда от 14.11.1932 касалось нескольких лиц, которые поручились перед истцом за имеющееся у него требование. За одного из них заявление о поручительстве подписал его поверенный, несмотря на то, что он не был на это уполномочен. Суд решил, что это также может вести к ничтожности всех заявлений поручительства (RGZ 138, 270). В решении Федерального Верховного суда от 3.07.1974 несколько земельных участков были обременены ипотекой с целью обеспечения денежного требования. Одна из ипотек была признана недействительной, так как против владельца обремененного ею участка было открыто конкурсное производство. Суд признал другие ипотеки действительными (DNotZ 1975, 152).

Но во всех подобных решениях судьи исходили из гипотетической воли сторон сделки: только если стороны заключили бы (оставшуюся часть) сделку без недействительной части, сделка признавалась действительной.

3) Предположим, что Сагитов – вследствие неподписания им договора и отсутствия доверенности Сагитовой - не стал стороной залогового договора. Недействительность договора в целом могла бы проистекать также из другого предписания. Согласно ст. 300 ГК РК залоговый договор должен быть заключен между залогодержателем и собственником предмета залога. Передача в залог имущества, составляющего общую собственность, требует согласия всех собственников (ст. 304 и 220 ГК РК). Мы понимаем предписания об общей собственности таким образом, что залоговое право не может возникнуть, если не все собственники дали на это свое согласие (сравни Комментарий Сулейменова и Басина к общей части ГК РК, второй том, 1998, с. 177).

Предметом залога согласно ст. 301 ГК РК может быть только имущество, право собственности на которое может быть передано другому лицу. Общая собственность может существовать в форме долевой или совместной собственности. Участник долевой собственности может распоряжаться своей долей по собственному усмотрению, он вправе и заложить ее (ст. 212.2 ГК РК). В случае совместной собственности этой возможности не имеется.

Ст. 222 ГК РК регулирует права кредитора по отношению к участнику совместной собственности. Использование этих прав возможно, однако, в случае, если у кредитора есть к участнику совместной собственности требование из обязательственного права. Залогодатель же не имеет никакого обязательства по отношению к кредитору лично; он должен только допускать обращение взыскания на объект залога на основании предъявления кредитором требования к настоящему должнику.

4) Президиум справедливо отмечает, что факт введения в заблуждение при заключении договора вообще не был проверен. Президиум, однако, не уточняет, к каким правовым последствиям ведут отдельные обстоятельства; указания по дальнейшему проведению процесса в конце решения также носят довольно общий характер. Конкретно установить заблуждение в смысле ст. 159 ГК РК, ведущее к недействительности сделки, будет, скорее всего, очень непросто. Главный аргумент Сагитовой заключался в том, что сотрудники банка объяснили ей, что договор залога носит чисто формальный характер. Что при этом имелось ввиду, не совсем ясно. Вряд ли то, что речь шла о заключении мнимой сделки. Очевидно, Сагитову нужно понимать так, что работники банка заверили ее в том, что осуществление прав из залогового договора очень маловероятно: ожидалось, что Сипачева возвратит кредит, или что другой договор залога в любом случае окажется достаточным для удовлетворения требования кредитора. Спрашивается, можно ли усматривать в этих словах введение в заблуждение или же только неверный прогноз. По нашему определению введением в заблуждение является намеренное формирование у лица ошибочных представлений путем утверждения заведомо ложных – или умалчивания истинных – фактов, с целью побуждения лица к заключению сделки. Высказывания работника банка о том, что залоговый договор будет носить исключительно формальный характер, были не утверждением заведомо ложных фактов, а оценкой. Оценка же возможного риска является делом того, кто дает свое согласие на заключение договора.

5) Президиум отмечает, что городской суд не учел субсидиарность ответственности Сагитовой и Сагитова согласно ст. 357 ГК РК. Субсидиарность опирается на ст. 332 ГК РК. По нашему мнению, ст. 332 применима, однако, только для поручительства и гарантии (ст. 329 и 330 ГК РК). В данном случае был заключен залоговый договор согласно ст. 299 ГК РК. В соответствии с немецким правом залоговое право относится к вещному праву; в соответствии с правом РК и российским правом оно классифицируется как акцессорное обязательственное правовое отношение. Однако в обоих случаях залоговое право не дает кредитору субсидиарного требования к залогодателю, а предоставляет альтернативную возможность обращения взыскания на предмет залога. У кредитора есть выбор: осуществит ли он свое право из залогового договора или будет требовать возвращения кредита лично от должника. Для обращения взыскания на предмет залога достаточно того, чтобы гарантированное залогом обязательство не было исполнено (ст. 318 ГК РК). Кредитор не должен предпринимать никаких особенных усилий, чтобы добиться удовлетворения требования сначала от основного должника. Согласно ст. 317 ГК РК он может сразу осуществить свое право залогодержателя.

В комментарии Сулейменова и Басина по этому поводу говорится: «Это право предоставляется за­логодержателю и в случаях, когда залогодатель не является должником по обеспечиваемой сделке (вещное поручитель­ство). Следовательно, вещный поручитель несет солидарную, а не субсидиарную ответственность стоимостью заложенно­го имущества перед залогодержателем наравне с должни­ком, и залогодержатель вправе обратить взыскание на зало­женное имущество вещного поручителя независимо от того, имеются ли у должника денежные средства или иное имуще­ство, достаточное для удовлетворения требований залогодер­жателя-кредитора по основному обязательству.» (Комментарий Сулейменова и Басина к общей части ГК РК, второй том, с. 205)

***

Рекомендации участников кавказской конференции судей по дальнейшему реформированию судопроизводства в Армении, Азербайджане и Грузии

2-го и 3-го декабря 2002-го года судьи из Армении, Азербайджана, Германии и Грузии провели дискуссию по проблеме «Законная сила судебных решений и их пересмотр». При этом они выработали следующие рекомендации:

Судебные процессы должны окончательно решаться не более чем в трех инстанциях. Дальнейший пересмотр судебных решений, который существовал в советском праве, не должен осуществляться.

Рассмотрение дела в последней инстанции также должно иметь форму состязательного производства, однако ограничиваться разрешением правовых вопросов. Если в этом производстве будет выявлено, что фактические обстоятельства однозначно установлены в предыдущих инстанциях, суд должен иметь право и обязанность самому решить дело. Возвращение дела в низшие инстанции противоречит принципу экономичности процесса и его следует избегать также и в низших инстанциях.

Толкование закона - естественная и важная задача каждого судьи. Это толкование должно осуществляться при рассмотрении конкретного дела. Отличие между официальным и неофициальным толкованием, свойственное советской системе, и делегирование компетенции толкования особым органам, находящимся вне процесса, противоречат принципам правового государства и от этого нужно отказаться.

Обязательство, установленное в ст. 6 Европейской Конвенции по правам человека и основным свободам, разрешать дела в разумные сроки, которые делают возможным эффективное производство и одновременно ведут к его быстрому завершению, однозначно признается как важный вклад в правовое перемирие.

Государство должно позаботиться о том, чтобы неимущим слоям населения доступ в суды не был закрыт из-за финансовых причин.

***

[1] Ст. 332.2: «Право апелляционного обжалования решения суда принадлежит сторонам и другим лицам, участвующим в деле». Ст. 332.4: «Апелляционную жалобу вправе подать также лица, не привлеченные к участию в деле, но в отношении прав и обязанностей которых суд принял решение».
[2] Статья 359. Основания ответственности за нарушение обязательства
1. Должник отвечает за неисполнение и (или) ненадлежащее исполнение обя­зательства при наличии вины, если иное не предусмотрено законодательством или договором. Должник признается невиновным, если докажет, что он принял все зависящие от него меры для надлежащего исполнения обязательства.
2. Лицо, не исполнившее или ненадлежащим образом исполнившее обяза­тельство при осуществлении предпринимательской деятельности, несет иму­щественную ответственность, если не докажет, что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы, то есть чрезвычай­ных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельствах (стихийные яв­ления, военные действия и т. п.). К таким обстоятельствам не относится, в част­ности, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, работ или услуг. Законодательством или договором могут быть предусмотрены иные ос­нования ответственности или освобождения от нее.
3. Заключенное заранее соглашение об устранении или ограничении от­ветственности за умышленное нарушение обязательства недействительно.

top