|Проф. д-р. д-р. h.с. Рольф Книпер
Этапы правовой и судебной реформ в Казахстане в качестве неотъемлемой части перестройки экономики: оценка c немецкой точки зрения
В среде юристов и лиц, ответственных за политику, существует единство мнений о том, что без надежной, транспарентной, просматриваемой, стабильной и справедливой правовой системы не могут существовать демократия и социальная или либеральная (в зависимости от политической ориентации) рыночная экономика.
В качестве условия эффективности и стабильности подобной системы видятся мне три элемента, имеющие важное и решающее значение. В первую очередь, должны существовать правовые нормы, или законы, которые в понятной и свободной от противоречий форме и с учетом различных интересов и в равном распределении риска устанавливают права и обязанности граждан как по отношению друг к другу, так по отношению к публичной власти. Для того, чтобы выполнить эти требования, законодатель должен сделать больше, нежели только лишь провести в жизнь свои политические убеждения. Он должен с профессиональной компетенцией учитывать основы кодификационной техники, или, хотя бы проконсультироваться у специалистов, чтобы избежать внутренних противоречий, ошибок, пробелов и неточностей, что ведет к постоянным исправлениям норм, в результате чего страдает основной критерий закона, а именно, его стабильность и надежность.
Во-вторых, законы должны применяться и использоваться в общественной практике профессионально и этически компетентными специалистами. Должен проводиться так называемый «уход за правом», (Rechtspflege), как это, может несколько старомодно, но, по моему мнению, очень точно, называется в Германии. Но для этого необходимо выполнение немалого количества предпосылок. Разумеется, вначале должно быть хорошее юридическое образование, позже – профессиональная независимость, что означает наличие реальной возможности самостоятельно, по своей профессиональной компетенции, проводить юридическую работу и не быть вынужденным поддаваться влиянию политических или иных нашептываний. Ведь понятно, что так называемое «телефонное право», о котором нередко упоминают и в Казахстане, представляет собой смертельную опасность для профессионализма. Другие условия кажутся – и не по праву – скорее банальными: должно присутствовать чувство определенной профессиональной гордости, которое нельзя смешивать с сословным высокомерием и работа юриста должна надлежащим образом оплачиваться.
Мы благодарны Максу Веберу за четкие высказывания по поводу неизбежности наличия юридического профессионализма для функционирования денежной и рыночной экономики. Их невозможно на хоть какой-то длительный срок заменить ни личными связями, как они снова и снова дискутируются в Китайской Народной Республике под названием «гуанкси», и ни возрождением к жизни народного правосудия по отношению к экономическим отношениям, как это обсуждается в Казахстане под паролем «бей».
Третьим элементом чаще всего пренебрегают сами юристы: а именно, тезисом о том, что право в своей основе должно быть понято и принято населением. Сюда относится также уважение к правосудию. Право зиждется на всеобщей готовности населения к законопослушанию, а не только на принуждении и репрессиях. Добровольное же законопослушание строится на вере в то, что право справедливо и защищает их же интересы, так что в общем стоит соблюдать установленные законом обязанности. О том же и старое, но и по сей день актуальное высказывание Эммануэля Канта, сформулированное в его характерной категорической форме: «Действуй во внешних отношениях так, чтобы свободное осуществление твоего своеволия и свобода любого другого могли бы сосуществовать в согласии с общим законом». Запретом разума является, действовать в согласии с законом, «а не искать выгоды любыми средствами», поскольку это «по большому счету приносит больше прибыли». Разумеется, государство должно бы заботиться о том, чтобы конкуренты принуждались к законопослушанию, то есть к тому, что дулжно для каждого среднего сознательного гражданина (Кант, «Метафизика нравов», с. 385/321).
Для успешного сотрудничества в обществе и для осуществления закрепленных конституциями принципов правового государства, демократии и рыночной экономики во многих посткоммунистических странах существует опасность, поскольку в населении возникает мнение, что государство и право защищают только лишь маленькие группы привилегированных семейств и кланов олигархов и взваливают на массы лишь обязанности. Законопослушание ведь не только пустой призыв, а результат – если выразиться негативно – поддающегося калькуляции убеждения, что демократическая правовая система защищает всех и поэтому сама достойна защиты, что она не делает произвольных различий между равными, а относится к равным по-равному, что она не создает феодальных или сословных различий и что она обеспечивает объективность права и независимость судей в пользу «малых» и против «больших». Сказанное означает, что хотя право и не может существовать посредством систематических репрессий и принуждения, но тем не менее, оно должно мочь использовать принуждение, для того, чтобы защитить законопослушных граждан и поддержать их в осуществлении их прав и, с другой стороны, чтобы принудить незаконопослушных граждан к выполнению их обязанностей, независимо от их положения. При этом, наряду с фактическим осуществлением правосудия уполномоченными на использование принуждения независимыми и неподкупными судами, важно и наличие убежденности населениия в том, что закононепослушание – и при этом я не имею ввиду только лишь криминальные действия, но как раз и гражданско-правовое нарушение договора или другие, наносящие вред договорному партнеру противозаконные действия – что подобное закононепослушание не останется без последствий. Пострадавший в результате незаконных действий должен иметь возможность потребовать выполнения своих претензий перед судом и в случае невыполнения решения суда в добровольном порядке, иметь возможность провести его в порядке принудительного исполнения. Немецкий экономист и политик Вальтер Ратенау однажды назвал эту функцию права „fleet in being“, имея ввиду при этом то соображение, что торговые суда соблюдают правила морского права и без того, чтобы вооруженный морской флот постоянно стрелял по ним, но при этом этот флот с его пушками всегда на виду и постоянно маячит на горизонте, готовый к действиям, так что у капитанов и не появляется вовсе желание, нарушить установленные правила.
Сказанное выше представляет собой абстрактные соображения, которые применимы не только к Казахстану, но и к любому другому государству, которое в своем основном законе закрепит свою приверженность к правовому государству, демократии, рыночной экономике и которое не желает изолировать себя от мирового сообщества и глобальной экономики. В то же время они (эти соображения) обозначают идеально-типичную ситуацию, которая нигде не соответствует абсолютно социальной реальности. Тем не менее, государства и общества должны измерять себя по этим меркам.
В течение относительно короткого времени своей независимости Казахстан активно экспериментировал во всех названных областях. Он приложил большие усилия для того, чтобы создать всеобъемлющее и современное гражданское и экономическое право. В одном из последних исследований, проведенных по заказу Всемирного Банка, перечисляется 100 важных закона в области экономического права, которые, исходя из Конституции, связали себя с основными принципами рыночной экономики, а именно, свободой, равенством и правоспособностью лиц, к чему относятся также свобода создания предприятий, свобода децентрализации имущества в руках частных, физических и юридических лиц, свобода и связывающая сила договора по реализации имущества.
При этом действуют не только типы договоров, приведенные во второй части Гражданского кодекса, вошедшего в силу 1 июля 1999, которая включает в себя в основном договоры классических гражданских и торговых кодексов, из которых некоторые подверглись модернизации, а другие - с моей точки зрения - негативному влиянию отживших социалистических традиций. Помимо этих типов договоров гарантирует Конституция (ст. 26) и Гражданский кодекс (ст. 14) действительность свободно заключенных договоров, так что стороны имеют возможность, самим устанавливать и согласовать типы и содержания договоров. Появление в литературе типовых договоров указывает на то, что на рынке формируется соответствующая практика. Остается лишь ждать и надеяться, что судопроизводство будет в будущем признавать подобную свободу. Особо нужно отметить, что помимо этого возможно и заключение договоров представителями с непосредственным воздействием как в пользу представляемых лиц, так и против них (ст. 163 – 171 ГК), причем предусмотрены как обычные поверенные, так и торговые представители и коммиссионеры.
Что касается и правовой реформы предприятий и их держателей, и здесь двигается казахстанское законодательство по пути, хорошо знакомому западным договорным партнерам. Вначале посредством ст. 34 Гражданского кодекса от 27.12.1994 устанавливается различие между предпринимательскими и непредпринимательскими организациями и устанавливается полный каталог всеобще известных типов предприятий: открытое товарищество, коммандитное общество, общество с ограниченной ответственностью и акционерное общество (для предпринимательских предприятий). Перед этим, в статье 19 ГК однозначно допускает индивидуальное предприятие. Вызывает удивление и может быть понят лишь исходя из советских традаций тот факт, что не существует единого понятия товарищества и только лишь производственные товарищества (ст. 96 – 101 ГК) причисляются к предпринимательским юридическим лицам. Эту точку зрения наверное надо будет изменить. Представляется не только неожиданным, но и не подобающим структуре как рыночных отношений, так и структуре публичного сектора регулирование государственных предприятий и их управления (сравни ст. 102 – 104 ГК и Положение от 19.06.1995 о государственных предприятиях). Эти нормы недостаточны ни для организации предприятий и ни для регулирования форм их деятельности и вопросов ответственности, они не способны защитить ни занятых на предприятии, ни деловых партнеров и ни государство и скорее на руку лишь безотвественному руководству.
С самого начала было ясно, что норм Гражданского кодекса не будет достаточно для объемлющего урегулирования проблематики юридических лиц. Соответственно обязательно было создание более детальных законов, например таких, как об акционерных обществах или об обществах с ограниченной ответственностью, что между тем и сделано с принятием Закона об акционерных обществах от 10.07.1998 года и Закона об обществах с ограниченной и дополнительной ответственностью от 22.04.1998 года, в то время, как для открытого товарищества и коммандитного общества все еще остается в силе Указ Президента «О торговых обществах» от 02.05.1995. Помимо этих законов корпоративного права в узком смысле слова для создания сектора частного предпринимательства важны такие законы, как «Закон о регистрации» от 14.04.1995, «О рынке ценных бумаг» от 05.03.1997, «Об отчетности» от 26.12.1995 и законы о промысловых лицензиях, причем наряду с более общим «Законом о лицензиях» от 17.04.1995 предусмотрены особые лицензии в «Законе о банках» от 31.08.1995 и в «Законе о страховании» от 03.10.1995.
Перечисленное количество законов впечатляет, хотя не упомянуты различные указы о свободе предпринимательской деятельности и ее защите, о мелких с средних предприятиях, которые скорее были политическими декларациями, типичными для переходного периода, не упомянуты инвестиции и в особенности налоги и таможенные пошлины. Все это действительно немало, но в то же время этот материал позволяет сказать, что речь идет в основном о совокупности законов, которая существует и является необходимой и в традиционных обществах рыночной экономики.
Разумеется, можно кое-что подвергнуть критике и улучшить. С точки зрения кодификационной техники было скорее неудачей внесение основных положений корпоративного права в ГК и ссылка при этом на специальные законы; то же самое произошло и в регулировании банкротства, интеллектуальной собственности и некоторых видов договоров, поскольку при этом уже заранее были запрограммированны внутренние противоречия и конфликт между решениями; область промысловых лицензий - вообще темная капитель; разграничение форм предприятий, например между обществом с ограниченной ответственностью и закрытым акционерным обществом, которые относятся к двум разным правовым кругам, является также неубедительным. Тем не менее, без сомнения, заложен законодательный базис для существования современного и одновременно уже испытанного жизнью корпоративного и биржевого права, которое может быть заполнено жизнью посредством практики заключения договоров и судебной практики, которая, надеюсь, будет соответствовать общим политическим высказываниям по поводу либеральности, открытости и содействию инвестициям.
Подобное можно сказать и о регулировании собственности: следует приветствовать, что:
- частная собственность во всех ее формах и функциях защищена Конституцией и Гражданским кодексом,
- что законодательство, после внесения в 1995 г. изменения в Конституцию (см. ст. 6) и изменения в ГК от
02.03.1998 (см. ст. 193) без какого-либо ограничения признает собственность на землю,
- что интеллектуальная собственность защищена в различных законах во всеобще известных формах
патентного права, права о промышленных образцах и знаках и авторского права,
- что движимое и недвижимое имущество в формах залога (ст. 299 – 328 ГК) и ипотеки (ст. 299 ГК и Закон
об ипотеках от 23.12.1995) может служить в качестве обеспечения кредитов.
Передача собственности происходит во всеобще известных формах, в том числе включая и возможности и границы защищающего деловой оборот института добросовестного приобретения собственности. Сказанное является большим шагом вперед по сравнению с советским и досоветским правом Казахстана. Таким образом, существует законодательная база, с которой может работать договорная практика и судопроизводство и снова нужно критически отметить, что отчасти существует неразбериха между Гражданским кодексом и специальными законами и что, несмотря на уравнивание в Конституции (см. ст. 6), еще сохранены в духе советских традиций специальные правила для государственной собственности и определенных государственных контрактов. Здесь нужны уточнения, которые в определенных условиях могут быть даже осуществлены посредством практики, без постоянного изменения законов.
Помимо проведения реформ в области национального законодательства, Казахстан присоединился к целому ряду международных конвенций и вступил в членство некоторых международных организаций, которые важны для интеграции в мировую экономику. Я упомяну здесь лишь членство во всех организациях Международного валютного фонда и организациях группы Всемирного банка, а также ратификацию Нью-Йоркской конвенции 1958 года о признании и исполнении решений международных арбитражных судов. Тот факт, что вступление в ВТО задерживается, не следует, с моей точки зрения, рассматривать в качестве нежелания интеграции, а является следствием довольно высоких требований, которые должна выполнить для вступления в членство такая страна, как Казахстан, без того, чтобы были даны какие-либо гарантии для получения обещанных при этом преимуществ.
Я приблизился ко второй теме, а именно, к осуществлению права, без которого самые лучшие законы являются простой бумагой. Так же, как и другие новые независимые государства, Казахстан прошел многие фазы организации судопроизводства и юридических профессий. В данный момент, с созданием Закона о судах и правового статуса судей в редакции от 01.01.2000 эти реформы подошли к пункту, когда существует единое судопроизводство и когда, например, старые государственные арбитражные суды упразднены и в рамках существующей судебной системы формируется специализация по палатам. Это достаточно прогрессивная реформа, от которой такие страны, как, например, Российская Федерация и даже Германия могли бы чему-то научиться, если иметь ввиду довольно дорогостоящую и вовсе не способствующую единству судопроизводства его дифференциацию на отдельные специальные юрисдикции. Во всяком случае, немецкие коллеги проявили немалый интерес, когда делегация юристов из Казахстана в августе 2000 года представляла в Бремене и Берлине их правовую систему.
Гражданский процесс был также, начиная с 1999 года на первом этапе преобразован из советской системы в более современную. В согласии с принципом свободы договора судящиеся стороны распоряжаются сейчас развитием процесса в большей мере, нежели до сих пор. Чаще они сами, а не судья или даже прокурор определяют предмет разбирательства и объем спора. Вопросы принудительного исполнения зарегулированы в особом законе "О мероприятиях по принудительному исполнению и о статусе государственных служащих" и с 1999 года действует коммиссия по принудительному исполнению под надзором министерства юстиции. Эти изменения уже дают плоды: по данным министерства юстиции в 1999 году было исполнено примерно 75% решений по сравнению с 40% в 1997 году; сумма исполнения в 1999 году выросла в три раза по сравнению с 1998 годом.
Тем не менее существуют недостатки, о чем свидетельствует тот пример, что в 1999 году было 750.000 судебных решений, которые не были исполнены. Так что в этой области необходимы срочные реформы, также, как и в области организации судов и гражданского процесса. Персональная и профессиональная независимость судей должна быть прочно внедрена; прокурор должен быть полностью исключен из гражданского процесса; вошедшие в силу приговоры не должны подвергаться изменениям даже и при контроле со стороны президиумов и пленумов; Верховный суд должен, по мнению, ограничиться своей самой важной функцией отправления правосудия, а не искать других компетенций как например, законодательная инициатива.
На сегодняшний день возможно утешительным является для иностранных инвесторов, что Казахстан ратифицировал Нью-Йоркскую конвенцию и стал членом Вашингтонского Центра по решению инвестиционных споров (ICSID), так что для важных договоров открыт путь к международному торговому арбитражу и вопросы языка и места судебного разбирательства, а также вопрос о применяемом праве могут быть свободно согласованы между сторонами. При всех неудачах, тем не менее, отрадно наблюдать, что Казахстан открывается для этих процессов и начинает успешно действовать.
Для других юридических профессий с принятием закона «Об адвокатской деятельности» от 05.12.1997 г. и «О нотариате» от 14.07.1997 г. создана более или менее современная законодательная основа, которая предусматривает существование свободной адвокатуры на основе лицензии министерства юстиции, а также свободного нотариата. Кстати, закон предусматривает также и существование государственных нотариусов и старая практика адвокатов из адвокатской коллегии также еще не преодолена. Данная ситуация может привести к дихотомии в рамках в принципе однородной профессии с точки зрения квалификации, этических норм и престижа, что вредно и должно бы быть изменено.
Юридическая практика существует, разумеется, за счет обучения молодых юристов и повышения квалификации практиков. В обоих направлениях прилагаются большие усилия крупных, отчасти мждународных организаций, какими являются ЮСАИД, ГТЦ и Всемирный банк. Из собственного опыта я знаю, что наибольший авторитет имеет Государственный юридический университет. Трое из его выпускников прошли учебу на магистра под моим руководством в моем Университете в Бремене. По общему мнению они относятся к лучшим иностранным студентам, которые до сих пор у нас побывали. Это дает хорошие надежды на будущее. Частные юридические университеты также обладают отчасти хорошим авторитетом. В связи с этим государство должно заботиться о том, чтобы посредством высоких профессиональных требований был обеспечен высокий уровень молодых юридических кадров. Это является очевидным, если учесть выше отмеченное значение высокой компетенции профессиональных юристов для правового государства. Легкомысленно выданные частным учебным заведениям лицензии подрывают достоверность правовой реформы в целом.
Практикующие юристы Казахстана должны чувствовать обязанность повышать свою квалификацию и иметь иметь шанс для этого. Подобные права и обязанности по повышению квалификации существуют во всем мире. Это необходимо, поскольку право постоянно изменяется в соответствии с общественными отношениями. В Казахстане эта потребность обострена, поскольку в очень короткий срок произошли фундаментальные изменения и принята масса новых законов. О том, насколько сложной является задача их переработки для различных менталитетов, свидетельствует хотя бы тот факт, что в Германии в 1900 году более 20 % судей покинуло свою службу, потому что был принят единственный новый закон, а именно, Гражданское Уложение, и судьи не желали изучать все заново. Разумеется, нельзя пренебрегать тем обстоятельством, что профессиональная неуверенность приводит к цинизму и в худшем случае способствует лишь усилению коррупции.
ГТЦ и я сам лично принимаем участие в повышении квалификации судей. Поэтому могу сказать, что улучшения необходимы. Прежде всего судьи должны научиться, систематически подчинять социальные и экономические споры нормам законов. Слишком часто случается так, что судьи высказывают мнения и предлагают такие решения споров, которые не слишком сформированы под влиянием изучения, понимания и строгого применения законов. Это часто не проявление злого умысла, а скорее пережиток плохих традиций из того времени, когда, как недавно сказал президент Путин, господствовала не диктатура закона, а диктатура партии.
Для того, чтобы обязать судей и других юристов к серьезному обучению новых законов, по моему мнению, необходимо завершить обучение по повышению квалификации экзаменами по реквалификации, проведение которых должно проводиться под строгим контролем объективности и поэтому возможно должно воспользоваться международной поддержкой. Особенным опытом обладает в этом смысле Грузия, который может служить в определенной степени примером и для Казахстана.
Я подошел к третьему, также упомянутому выше, столпу стабильности и надежности правовый системы, а именно, проблемы знания и принятия права не только профессионалами, но и участниками рынка и населением. Здесь можно говорить о научно-популярной литературе, разъяснительных кампаниях в средствах массовой информации, включении пресс-секретарей при судах и в правительстве, проведении мероприятий при торговых палатах и в учреждениях народного образования. Это сложный и долгий процесс, который пока, по моему мнению, еще не проводится со всей серьезностью, хотя от него зависит очень многое и хотя он очень может способствовать внедрению законопослушания, лояльности и престижу правосудия. ГТЦ проводит программы в этой области в других странах и собирает опыт, который возможно может быть использован для Казахстана.
Подведу итог моей оценке первой фазы правовой реформы. Разумеется, я понимаю нетерпение многих, которые надеялись на бульшее и требуют более радикальных преобразований, разумеется, я понимаю и разочарованность некоторых, правовые споры которых очевидно были решены не основе права закона, а по телефонному праву, конечно же понимаю обиду людей на высокомерных и чванливых чиновников, которые просто не придерживаются норм законов. Несмотря на все эти реальности, я придерживаюсь мнения, что в короткий промежуток времени успешно проведена большая часть реформы гражданского и экономического права. Для того, чтобы смочь оценить эту работу, надо напомнить о том, что ведь не только в советский период, но и до этого не существовало правовых институтов и механизмов рыночной экономики и демократии. Казахстан не знал децентрализованной и частной собственности, здесь не существовали ни практика свободного заключения договора, ни концепции юридического лица и индивидуальной правоспособности, ни зависимость публичной власти от Закона, это все - институты, которые созданы в последние десять лет. Было бы заблуждением надеяться, что все это можно одним махом спланировать и провести в жизнь. Разумеется, существуют повторения и противоречия в законах, разумеется, все еще остается немалый груз старой системы, разумеется, правовая практика недостаточно развита, а уровень образования низок, разумеется, еще многое предстоит сделать.
Это хорошо, что приведенная оценка не является лишь мнением западных экспертов, что казахстанские авторитетные лица придерживаются того же мнения и поэтому призвали к второму этапу правовой реформы, которая должна привести к консолидации достигнутого и повышению общей правовой культуры. Для осуществления этого процесса я убедительно советую намного более осторожно обходиться с инструментом постоянного изменения законов и более, чем до сих пор, довериться практическому применению права судьями и продолжать повышение квалификации. Нынешний темп новелирования законов внушает опасения и технически почти невыполним. Даже и вновь обученным молодым юристам стоит труда при решении проблем установить актуальное законодательное положение. Легкомысленность, с которой до сих пор вводились изменения, является не только признаком продолжающегося правового нигилизма, она угрожает функционированию и надежности правовой системы в целом. Лишь стабильный закон создает достаточные условия и базу для участия в экономическом обороте, которое должно происходить в долгосрочной перспективе, чтобы дать основу для достижения индивидуального или общественного результата; только надежное право может считаться справедливым. Иногда действительно лучше, оставить в действии не совсем совершенный текст и предоставить практике проводить осторожные корректуры закона, нежели вызывать неуверенность в связи с постоянными исправлениями законодательных текстов. Разумеется, с другой стороны, в будущем следует больше внимания уделять свободе противоречия, созревшим текстам, короче: технике кодификации.
В процессе осторожной консолидации и развития законодательства, по моему мнению, необходимо избавиться от советских реликтов из гражданского и экономического права, как, например, особое положение государственных предприятий и государственного имущества с одной стороны и отчасти противоречащие свободной конкуренции требования возмещения ущерба по отношению к частным предприятиям. Свобода договора, включая свободу формы договора следует поддерживать и далее, дабы дать участникам экономического оборота, которые свои интересы могут сформулировать лучше всего сами, возможность, выразить их в договорах, разумеется, с учетом принципа защиты более слабого партнера. С другой стороны, органы правосудия должны устанавливать, выполняются ли договоры, что происходит также и посредством того, что тот, кто намеревается нарушить договор, знает, что он будет отдан во власть безотказно действующего и подчиняющегося лишь Закону правосудия, которое включает в себя и механизм принудительного исполнения плюс государственные санкции.
Помимо консолидации сделанного, казахстанской правовой реформе предстоит еще нелегкая задача, а именно, систематическое построение области права, которое в континентальной Европе известно под понятием публичного права и еще весьма неразвито. В первую очередь нужно довести до конца начатую реформу налогового права, причем, необходимо каким-то образом гармонизировать подчас противеречивые точки зрения по поводу справедливости налогового права, социальных аспектов, гарантирования государстенных доходов и поддержания инвестиий. Я лично считаю, что налоговое право, отвечающее всем этим критериям вполне достаточно и исключает потребность в создании специального законодательства об инвестициях, в особенности касательно иностранных предприятий. Налоговое законодательство должно быть способствующим для всех инвесторов, чтобы не было повода особо поощрять иностранцев, что провоцирует ущемление прав казахстанских инвесторов. Разумеется, оно не должно их дискриминировать. Во-вторых, нужно развивать публичное предпринимательское право, причем тут на повестке дня стоят упрощение, либерализация и концентрация лицензирования и соответствующая организационная практика. В-третьих,необходимо создать общее и особенное административное процессуальное право, по которому государство и его учреждения вменяют себе в обязанность транспарентность и справедливость их деятельности, в случае нарушения которых граждане могут искать защиты в суде. Это соответствует и конституционно утвержденным принципам правогово государства, с которыми государство особенно связано. Вот это есть следующие большие этапы на пути развития правовой реформы. ГТЦ выражает готовность, поддерживать Казахстан при выполнении этих задач.
Бремен, март 2001