|Проф. д-р. д-р. h.с. Рольф Книпер
Некоторые замечания по поводу уже осуществленных и еще не достигнутых целей гражданского права в независимом Узбекистане
С самого начала своей независимости, наступившей 10 лет назад, Узбекистан прикладывает серьезные усилия для создания полноценного современного гражданского и экономического права, которое бы соответствовало намеченной статьей 53 Конституции задаче, ориентировать экономику в направлении рыночных отношений, т. е. частной собственности, свободы предпринимательства, в частности, свободы договора и свободы трудовых взаимоотношений. В то же время, это новое законодательство, особенно процессуальное и законодательство о судебной системе, должно уважать конституциональные принципы разделения властей (ст. 11), принципы правового государства (ст. 15/16), общие принципы прав человека (ст. 13) и социальной справедливости (преамбула и ст. 14), в результате изучения которых становится ясно, что политика и законодательство Узбекистана, согласно Конституции, должны ориентироваться на построение социальной рыночной экономики. Конституционное и частное право Узбекистана следуют, таким образом, глобальной тенденции осуществления принципов демократии, правового государства и рыночной экономики и создают необходимые для этого рамочные условия.
Из-за исторически сложившихся тесных связей с Российской Федерацией (что выражается и в сходстве текстов законов), считаю уместным процитировать российского автора и своего друга профессора Суханова, который анализирует подобные вопросы развития частного права в «сегодняшней Росии». Он отмечает, что частное право в России было признано лишь с отменой крепостного права во второй половине XIX века, но оно всегда ставилось под сомнение с точки зрения различных идеологических соображений, в особенности государственной властью, которая «привыкла» «безгранично и самовольно вмешиваться в имущественные отношения граждан, в том числе и предпринимателей» и что с учетом этого исторического аспекта особено велико историческое значение принятия Российской Федерацией начиная с 1994 года Гражданского кодекса: впервые происходит обеспечение «неприкосновенности собственности, частной автономии, недопустимости самовольного вмешательства в частную сферу, осуществления гражданских прав и их защиты в судебном порядке».
Приведенное соображение имеет, без сомнения, еще более однозначное значение для Узбекистана, чем для России. Это становится ясно, если учесть, что история Узбекистана, вплоть до приобретения им независимости, не знала существования частной собственности, которая была бы защищена от нападок феодальной, религиозной, или идеологической властей, и при которой частные лица на равных правах, а не с иерархически сформированных позиций, могли бы регулировать свои экономические отношения в форме автономных договоров. Члены рабочей группы для разработки текста Гражданского кодекса Республики Узбекистан на базе модельного кодекса СНГ, к которым имею честь относиться и я, а именно, господа Рахманкулов, Анартаев, Асьянов и Азизов, а также министерство юстиции, правительство и парламент, сознавали выдающееся значение этого закона, что выражалось в частых высказываниях о том, что речь идет о создании "конституции рынка". 1 марта 1997 года этот важный документ, создающий новый экономический порядок, после принятия его подавляющим большинством Олий Меджлиса и подписания его президентом согласно ст. 93-14 Конституции, вступил в силу. С этого момента экономическая жизнь Узбекистана определяется равноправием всех участников рынка – как физических, так и юридических лиц (ст. 1 ГК РУ), и государству в принципе отказано пользоваться иерархическими привилегиями в рыночных взаимоотношениях (ст. 2 ГК РУ).
Чтобы с самого начала избежать возможных недоразумений, надо отметить, что развитие общества рыночных отношений ни в коем случае не должно быть отождествлено с «отступлением» государства, или с его ослаблением. Однако, меняются его задачи, ориентация и его учреждения. Рыночная экономика неприемлема без стабильных правовых рамок, к которым относятся как раз гражданское и экономическое право и которые справедливо распределяют риск происходящего на рынке, которые (рамки) признают и защищают легитимные интересы участников рынка, предотвращают злоупотребление властью и гарантируют социальное равновесие. Стремление к прибыли должно вмещаться в легальные границы и не должно быть результатом злоупотребления политической или экономической властью. С другой стороны, выполнение социально-политических задач не может быть делегировано, как при социалистической экономике, предприятиям, так как они уже ориентированы на прибыль, а должно оставаться задачей государства. Хотя этот принцип признан и формулируется как в Конституции Узбекистана, так и в различных статьях ГК, тем не менее, нет единой, последовательной системы финансового, социального, трудового и административного права, разработка которых должна стать задачей следующих этапов правовой реформы.
Гражданский кодекс Узбекистана, так же, как предмет его подражания, модельный Гражданский кодекс СНГ, сохраняет традиции континентально-европейской кодификации и занимает в рядах этой традиции достойное место. Было бы, однако, нереально, надеяться, что он одним махом завершит процесс реформ. Практически неизбежным и предопределеннным уже самим текстом модельного ГК был тот факт, что создатели закона не решились на то, чтобы в некоторых центральных частях закона выбросить за борт старые реликты и заменить их новыми концепциями. Это касается частей договорного права, где для договоров, заключенных государством для прибретения товаров (статьи 457 – 464 ГК РУ) действуют особые нормы, и это действует для некоторых - связанных друг с другом - частей права о юридических лицах и о собственности. Поскольку речь идет о вопросах большой практической важности, я хотел бы сделать несколько теоретических замечаний исторического и правосравнительного характера. Важные соображения для этого я почерпнул в статье проф. Рахманкулова в «Review of Central and East European Law» ("Обзор права Центральной и Восточной Европы" - пер.).
Фундаментальным принципом советской общественной системы была концентрация всей производительной собственности в руках государства. К ней относятся, согласно статье 108 ГК Узбекской ССР от 1964 года в редакции 1983 года земля, её недра, воды, леса, заводы, фабрики, шахты, рудники, электростанции, железнодорожный, водный, воздушный и автомобильный транспорт, банки, средства связи, организованные государством сельскохозяйственные, торговые, коммунальные и иные предприятия, а также основной жилищный фонд в городах и посёлках городского типа, а также и любое иное имущество. Гражданам оставались лишь «...предметы личного потребления и комфорта...» (ст. 119 ГК УзССР).
Централизации собственности должна была соответствовать полная централизация связанных с ним полномочий. Однако, экономическая необходимость не дала подавить себя чисто идеологически мотивированными предписаниями. Одной из уступок в этом смысле была концепция «оперативного управления», с помощью которой полномочия, связанные с собственностью, подвергались перераспределению: право оперативного управления определяется как право владения и пользования, результатом чего явилась, пусть ограниченная, автономия руководств предприятий.
Сказанное могло бы оставаться эпизодом в истории права, если бы вошедший между тем в силу и утвердивший свободу собственности, договора и предпринимательства Гражданский кодекс Республики Узбекистан от 1 марта 1997 года (ср. статьи 1, 2) не сохранил бы эту конструкцию. Статьи 167 и 168 ГК РУ предусматривают, самое меньшее, две различные, дифференцируемые через субъект права, формы собственности. В то же время статьи 39/70–72 ГК РУ создают правовую основу для «унитарных предприятий», которые дефинируются в качестве юридических лиц без собственности (ст. 70). Владельцем подобных предприятий является государство, которое «передает» им имущество (ст. 177 и далее). Посредством этого имущества и осуществляют унитарные предприятия свои права на хозяйственное ведение (ст. 177) или – как «фискальные предприятия» – на оперативное управление (ст. 178). Эти права содержат в себе владение, пользование и ограниченное законом право распоряжения. Можно предположить, что законодатель имел намерение, посредством сохранения старых правовых фигур, сохранить производительную собственность государства, защитить ее и привести к упорядоченной приватизации. Процессы последних лет во многих странах СНГ еще раз показали, как могут обернуться хорошие намерения в свою противоположность. Разумеется, при этом играют роль не только такие факторы, как формулирование гражданского кодекса. Тем не менее, ясно, что сохранение правовой нормы, которая во времена монополизации собственности государством могла считаться гениальным выходом из идеологического тупика, облегчает безответственное обращение с общественной собственностью, вплоть до ее разорения: праву управления не противопоставлен ни малейший риск убытков; собственность и менеджмент отделены друг от друга радикальнее, чем в капиталистических обществах с большим числом долевых участников, рассеянных по всей стране, государство отвечает лишь субсидиарно за долги, сделанные директорами предприятия, если риск просто не перенесен на кредиторов (статьи 48, 53, 55, 70 и далее, 80 ГК РУ). Все сказанное – это проблемы, связанные с вопросами распределения риска, которым в прежней системе полной централизации собственности и плановости не придавалось практического значения, но которые в условиях основанной на децентрализованной собственности денежной экономики и рыночных отношений сразу в полную силу и без соблюдения смягчительного переходного периода остро становятся в центр общественного порядка, поскольку их решение имеет непосредственные последствия для правильного функционирования рыночных отношений.
Частное право государственной собственности и государственных предприятий должно подчиниться этим требованиям. Структурные элементы юридического лица и коммерческого общества (компании), которые сформировались в длительном процессе развития гражданского, торгового и корпоративного права и которые признаются в других местах ГК РУ, не смогли «пробиться» в случае государственных предприятий – и, парадоксальным образом, к ущербу государственной собственности. Это касается вопросов ограничения ответственности юридического лица, а также вопросов баланса между правами управления, менеджмента и наблюдения.
Таковы результаты нечеткой и противоречивой концепции понятия собственности. Эта концепция документируется, например, тем, что унитарное предприятие, хотя оно и не является собственником, однако отвечает всем принадлежащим ему имуществом (ст. 70 ГК РУ), что распорядители могут хозяйствовать, но государство имеет претензию на не дефинированную конкретно «часть» прибыли (ст. 177 ГК РУ) и как собственник может очевидно потребовать возвращения ему всего имущества (ст. 164/165 ГК РУ) – во всяком случае, нормы, исключающей эту возможность, нет.
Конструкция различных форм собственности имеет долгую историю. На самом деле, советские ученые-правоведы 30-х годов последнего столетия были не первыми, кто стоял перед проблемой, привести в гармонию монополизацию собственности в руках одного-единственного территориального гегемона с практическими нуждами более или менее автономной и децентрализованной экономики. И действительно, уже итальянские глоссаторы римского права еще в 12 веке стояли перед похожей задачей, когда им нужно было отделить друг от друга положение господина и вассала. Они решили эту задачу таким образом, что «право господина рассматривалось в качестве высшей собственности (dominium plenum)», и это правило действовало вплоть до вступления в силу Германского Гражданского Уложения. В этом смысле различают еще I 8 §§ 10 Общего земельного права Пруссии от 1794 года и Австрийское Гражданское Уложение AGBG от 1811 года до сегодняшнего дня в своем § 357 между имеющим право распоряжения «прямым собственником» и «собственником-пользователем», причем это разделение не имеет какого-либо практического значения. Право царской России также знало это разделение.
Осознание взаимосвязи между разделением форм собственности и феодальными отношениями характеризовало не только науку о пандектах, но и философию права периода Просвещения. Его представители были поэтому убеждены в необходимости преодоления одной формы посредством другой. В своих "Основных чертах философии права" Гегель исследует "взаимоотношения между domini directi и domini utilis"... и надеется, что эти формы собственности, "поскольку они не соответствуют самому понятию", исчезнут. Этому представлению ответило Германское Гражданское Уложение своей однозначной формулировкой параграфа 903, по которому предусмотрена одна-единственная всеобъемлющая форма собственности.
Я считаю, настало время, на втором этапе правовой реформы гражданского права, прийти к единому понятию собственности, к единственной форме собственности и, таким образом, дать исчезнуть как полному хозяйственному ведению, так и оперативному управлению. Для Узбекистана действует то же правило, что и для всего мира: процесс правовой реформы не кончается никогда; статика законодательства должна всегда приноравливаться к динамике экономического и социального развития.
Хочу коснуться двух проблемных сфер, без решения которых реформы гражданского и экономического права не могут быть успешными. Хорошие, т. е. справедливые, уравновешенные, свободные от противоречий, стабильные и профессионально компетентные законы - это только один столп функционирующей правовой системы.
Второй столп - это применение законов профессионально и этически компетентными специалистами. Но для этого необходимо выполнение немалого количества предпосылок. Разумеется, вначале должно быть хорошее юридическое образование, позже – профессиональная независимость, что означает наличие реальной возможности самостоятельно, по своей профессиональной компетенции, проводить юридическую работу и не быть вынужденным поддаваться влиянию политических или иных нашептываний. Ведь понятно, что так называемое «телефонное право» представляет собой смертельную опасность для профессионализма. Другие условия кажутся – и не по праву – скорее банальными: должно присутствовать чувство определенной профессиональной гордости, которое нельзя смешивать с сословным высокомерием и работа юриста должна надлежащим образом оплачиваться.
Мы благодарны Максу Веберу за четкие высказывания по поводу неизбежности наличия юридического профессионализма для функционирования денежной и рыночной экономики. Их невозможно на хоть какой-то длительный срок заменить ни личными связями и ни возрождением к жизни народного правосудия по отношению к экономическим отношениям.
Известно, что в Узбекистане Университет и другие учебные заведения поставили перед собой целью решение этих задач, и что высшие суды также предпринимают большие усилия для повышения квалификации. Германское Общество технического сотрудничества (ГТЦ) считает большой честью, наряду с другими немецкими и международными организациями принимать участие в этом процессе и выражает интерес в продолжении сотрудничества.
Третьим столпом правовой реформы чаще всего пренебрегают сами юристы - а именно, тезисом о том, что право в своей основе должно быть понято и принято населением. Сюда относится также уважение к правосудию. Право зиждется на всеобщей готовности населения к законопослушанию, а не только на принуждении и репрессиях. Добровольное же законопослушание строится на вере в то, что право справедливо и защищает их же интересы, так что в общем стоит соблюдать установленные законом обязанности. О том же и старое, но и по сей день актуальное высказывание Иммануэля Канта, сформулированное в его характерной категорической форме: «Действуй во внешних отношениях так, чтобы свободное осуществление твоего своеволия и свобода любого другого могли бы сосуществовать в согласии с общим законом». Запретом разума является, действовать в согласии с законом, «а не искать выгоды любыми средствами», поскольку это «по большому счету приносит больше пользы». Разумеется, государство должно гарантировать то, что конкуренты будут принуждаться к законопослушанию, то есть к тому, что дулжно и для каждого среднего сознательного гражданина.
Условия для успешного сосуществования в обществе и осуществления закрепленных конституциями принципов правового государства, демократии и рыночной экономики, находятся во многих посткоммунистических странах под угрозой, поскольку в населении возникает мнение, что государство и право защищают только лишь маленькие группы привилегированных семейств и кланов олигархов, а на массы взваливают лишь обязанности. Законопослушание ведь не только пустой призыв, а результат – если выразиться негативно – поддающегося калькуляции убеждения, что демократическая правовая система защищает всех и поэтому сама достойна защиты, что она не делает произвольных различий между равными, а относится к равным по-равному, что она не создает феодальных или сословных различий и что она обеспечивает объективность права и независимость судей в пользу «малых» и против «больших». Сказанное означает, что хотя право и не может существовать посредством систематических репрессий и принуждения, но тем не менее, оно должно быть в состоянии использовать принуждение, для того, чтобы защитить законопослушных граждан и поддержать их в осуществлении их прав и, с другой стороны, чтобы принудить незаконопослушных граждан к выполнению их обязанностей, независимо от их положения. При этом, наряду с фактическим осуществлением правосудия уполномоченными на использование принуждения независимыми и неподкупными судами, важно и наличие убежденности населения в том, что закононепослушание – и при этом я имею ввиду не только лишь криминальные действия, но как раз и гражданско-правовое нарушение договора или другие, наносящие вред договорному партнеру противозаконные действия – что подобное закононепослушание не останется без последствий.
В первые 10 лет независимости Узбекистан предпринял большие усилия для возведения этих трех столпов. Если подумать, насколько короток этот период, то нужно с уважением и почтением посмотреть на достигнутое и выразить надежду и уверенность, что и следующие этапы реформы будут осуществлены с успехом. ГТЦ и я лично были бы горды и счастливы, если бы мы могли и в дальнейшем принять участие в решении этих задач.
Бремен, октябрь 2001